Part 50

Мы вшестером сидели на улице, жарили на костре маршмэллоу, пили растворимый какао и разговаривали. Арс притащил несколько пледов — нам с Глебом достался один на двоих. Мы сидели плечом к плечу, накрывшись одним пледом и держась за руки.На небе сияли звенящие звезды, а вдалеке сияли огни ночного города, из которого мы вырвались. Воздух был наполнен прохладой, и уютно трещал костер. Его тепло согревало нас, а отсветы освещали лица. Этот вечер был не просто волшебным — он был по-настоящему счастливым. И, целуя Глеба в горячие губы, я мечтала сохранить этот вечер в душе навсегда.

Все ушли спать, а у костра остались только мы вдвоем. Я и он. И миллион звезд над нами.— Звезды такие яркие, — тихо сказала я, глядя в небо. — Особенно эта, над домом.— Это не звезда. Это Юпитер. А вон там южнее Сатурн, видишь? — указал на одну из самых ярких точек на небе кудрявый.— Серьезно? — не поверила я.— Да.— Я и не знала, что планеты могут быть такими яркими. А как ты понял?— Знаю положение. Юпитер в противостоянии с Солнцем. К тому же планеты не мерцают, в отличие от звезд.— А я ведь говорила, что ты умный, — улыбнулась я и забралась к нему на колени, свесив ноги и обхватив рукой плечи. Тепло и удобно.

Мы долго сидели около костра. Обнимались, смотрели на звезды, рассказывали друг другу вещи, о которых раньше молчали.— Ты ведь больше не участвуешь в гонках, Дождик? — спросила я. Несколько раз мы затрагивали этот вопрос, и, честно говоря, мне не хотелось, чтобы Глеб занимался такими вещами. Слишком опасно. Да и полиция поймать может, как сына Леши.— Нет, — ответил он. — Почему спрашиваешь?— Беспокоюсь за тебя, — призналась я. — Ты же у меня немного псих. За тобой нужен глаз да глаз.Я ущипнула его за щеку, парень поморщился. Но я не могла себя сдерживать — слишком уж милым он был!— Вдруг тебя арестуют, — вздохнула я. — Снова в колонию попадешь.Он вдруг весело засмеялся.— В какую еще колонию?— Воспитательную, — озадаченно ответила я, не понимая, почему в его глазах пляшут дьяволята.— С чего ты взяла, что я там был? — приподнял бровь Дождь.— Ну, мне сказали... — Смутилась я.— Кто?— Девочки.— Это слухи. Не верь им, — улыбнулся брюнет.— Правда? — обрадовалась я. — А я думала, тебя посадили.. Все хотела спросить, за что..Он расхохотался еще громче.— Слушай, я не такой уж и отбитый.— Знаю.. — Я вздохнула и положила голову ему на плечо.— Верь мне, а не слухам. Хорошо? — попросил парень и поцеловал меня в макушку.— Хорошо... А ты научишь меня водить? — пристала я.— Нет, — спокойно отозвался он.— Это еще почему?! — Моему возмущению не было предела.— Я тоже за тебя беспокоюсь. Вдруг не справишься с управлением? Я сам буду тебя катать.Его слова тотчас успокоили меня, и я звонко рассмеялась. Приятно было чувствовать себя нужной.— А расскажи мне о своих татуировках. Когда ты их сделал? — продолжала я.Его тату всегда меня интриговали — ими было забито почти все тело. И он стал мне рассказывать о каждой из них. Я слушала его внимательно, наслаждаясь спокойным голосом парня. Разговор об этом затянулся минут на двадцать, а когда кудрявый закончил рассказывать, я задала другой вопрос, для поддержания долгого диалога:

— У тебя много девушек было, да? — осторожно спросила я.— Достаточно.— А особенные? Особенные были? Ты когда-нибудь влюблялся? — спросила я, гладя парня по темным волосам. Прикосновения стали зависимостью.— Может быть, — пожал он плечами.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Про любовь ему было сложно говорить. Писать — гораздо проще. Он будто стеснялся ее.— Расскажи про свою первую любовь! — потребовала я. — Какой она была? Это было взаимно? Вы встречались?На его лицо набежала тень, но парень все-таки рассказал:— Мне было лет тринадцать, что ли. Познакомились около магазина, я помог ей, затем проводил ее до дома. Взял телефон. Написал ей. Мы стали общаться. Я предложил ей стать моей девушкой. Даже смешно вспоминать.— Какой она была, Дождик? — спросила я с любопытством, за которым скрывалась ревность.— Красивой, — просто ответил он, и его губы тронула полуулыбка.— Подробнее!— Очень милая. Творческая. Писала стихи, танцевала, пела. Я называл ее ангелом, — вырвалось у него.Я едва не заскрежетала зубами. Почему Дождь так тепло говорит об этой девице?! Может быть, до сих пор вспоминает? Говорят, первая любовь — самая сильная.— Значит, вы были влюблены друг в друга.— Да, наверное.Я слезла с его колен, села на раскладную табуретку рядом и стала жарить маршмэллоу над огнем.— И что не так? — насмешливо спросил парень.— Все так, — хмыкнула я.Ангел, надо же! Я даже представить не могу, чтобы он кого-то так сладко называл! В какую сторону презрительно сплюнуть?!— Давай, расскажи, почему ты обиделась. Потому что я рассказал про эту девчонку? Но вообще-то, это ты попросила рассказать про нее, — спокойно сказал Глеб.Конечно, он был прав. Но мне все равно не хотелось быть хуже его первой любви, которую он называл ангелом. Я надулась.— Мне не нравится, что она лучше, чем я, — мой тихий голос заставил кудрявого удивленно взглянуть на меня.— Я это говорил?— Нет, но...— Не придумывай того, чего нет, Даяна. Вы, девушки, хорошо это делаете. Но не нужно. Она действительно была особенной для меня. Мне казалось, я нашел родственную душу. Я только переехал сюда, мне было одиноко и все такое. А тут она. Добрая, нежная, творческая. Не похожая на тех девчонок, которых я видел раньше у себя на районе. Я был мелким, тупым и думал, что это навсегда. — Дождь хрипло рассмеялся. — Но мы встречались недолго. Ее папаша запретил мне приближаться к ней. Даже вмазал, когда я к ней пришел. Сказал, что его дочери не место рядом с отбросом. И, наверное, промыл ей мозги. Она написала, что нам не по пути, и заблокировала меня всюду. И еще... Я все хотел сказать одну вещь, но не знал, как.— Какую?— Твой отчим — ее отец, — вдруг выдал Глеб, и от удивления я едва не уронила маршмеллоу в костер.— Что? — потрясенно переспросила я. — Повтори?..— Твой тупой отчим не любит меня, потому что я подкатывал к его дочери, — сердито сказал Дождь. — Я не сразу его узнал. А вот он меня — сразу. Урод. Сейчас бы он только попробовал ударить. Я бы его разорвал, падлу.Я захлопала глазами, все еще не веря в слова Глеба. Выходит, дочь Леши, та, которую он не пустил в квартиру, была первой любовью моего парня? И он запретил им общаться?— В это сложно поверить, — наконец, произнесла я, едва отойдя от шока. А маршмэллоу все-таки уронила.— Самому смешно, — фыркнул брюнет.— Когда я закончу универ и свалю из его дома, он узнает, что мы встречаемся, — пообещала я. — Пусть облысеет от злости.— Ты ведь хочешь вернуться к свой родной город? — спросил парень.— Да... А ты?.. Что хочешь делать ты? — с замиранием сердца спросила я, подумав вдруг, что не перенесу разлуку с ним. Что мне тогда делать? Как поступить? Это будет мучительный выбор..— Хочешь, я поеду с тобой? — вдруг спросил Глеб, и сердце радостно екнуло. Что он сказал? Поедет со мной?..— Ты серьезно? — прошептала я.— Да. Хочешь — уеду с тобой.— Хочу. Очень.Не выдержав, я подошла к кудрявому, все так же сидящему у костра, и он обнял меня за талию, прижимаясь щекой к животу. Сразу стало теплее.Дождь снова усадил меня к себе на колени. В его глазах сияли отсветы от костра, а сам он был спокойным и уверенным. Будто вдруг нашел равновесие внутри себя.— Значит, я лучше, чем она? — лукаво спросила я, едва ли не мурлыкая от удовольствия находиться рядом с тем, кто был мне так дорог.— Лучше, — ответил кудрявый.«Скажи, что любишь меня», — подумала я про себя. Про любовь не говорили ни я, ни он. Глеб в самом начале сказали лишь, что сохнет по мне. Запал. А я ему говорила, что он мне нравится.Оказывается, говорить о любви было тяжело.Вместо того, чтобы сказать те самые слова, которые я так мечтала услышать, парень осторожно коснулся моих губ, заставляя их приоткрыться. Провел по ним кончиками пальцев, будто играя со мной. Склонился и поцеловал, заставляя забыть обо всем на свете.Ласково. Так ласково, что сердце дрожало и было готово разбиться.

Мы целовались, растворяясь друг в друге, а рядом взлетали искры костра. Вдалеке слышался уютный стук колес поезда.

Мы оторвались друг от друга, а потом обнимались, и я шептала парню слова о том, какой он у меня хороший. Не знаю, верил ли он, но срывал поцелуй за поцелуем.

Не уверена, что смогу отпустить этого человека. Своего человека. Родного, близкого, дорогого. Мы лишь в самом начале пути, но я уверена, что впереди будет много всего прекрасного. И я точно знаю, что любовь меняет.Мы не стали долго сидеть, пошли в дом и включили комедию, под нее я незаметно уснула в объятиях кудрявого. Проснулась я уже в своей комнате, лежа спина к спине с Миланой. Мы обе были укрыты теплым одеялом — одним на двоих.Наверное, на кровать меня принес Глеб. Слабо улыбнувшись этой мысли, я снова провалилась в сон.

Мои тг каналы:Основа: bfwwff_26Канал с Глебом, где я публикую свои эдиты и буду уведомлять вас о выходе новых глав: soulsofme_gleb.