Глава 6. Павел

Мне самому было неловко. Боялся реакции Марины на мою помощь. Все мои действия до этого момента она воспринимала неоднозначно, но, видимо, окончательно сдалась, понимая, что деваться ей, по сути, некуда.

Я это тоже понимал. Слишком хорошо понимал, что такое остаться на улице без шанса на существование. После смерти отца бабушка, которая не питала к моей матери никаких чувств, спокойно выставила нас на улицу. Моя мама была второй женой отца, но в итоге бабушка решила о нас забыть, посвящая себя воспитанию ребенка от первого брака. Спустя годы она нашла нас, но мы в ее помощи больше не нуждались.

Я знал, насколько матери было тяжело, но она не сдалась, не опустила руки, потому что у нее был я. Она бралась за любую работу, мы жили то у одних ее родственников, то у других, но в конце концов ей дали квартиру, а из молодой девушки она превратилась в сильную женщину, способную пережить любые невзгоды. Я любил мать, восхищался ей как человеком и видел ее тень в Марине. Наверное, моя мать могла бы рассказать ей очень многое, дать совет, помочь не закрыться от мира, но правда в том, что я пока был не готов их познакомить.

Зная мать, я был уверен, что она придумает себе не то, что есть на самом деле. Не хотел, чтобы Марина испытывала давление еще и с ее стороны. Она только-только пробует мне доверять. Только-только делает робкий шаг навстречу. Спугнуть ее не желал.

– А можно я вам сейчас чем-нибудь помогу? – спросила девушка, отчаянно отказываясь смотреть мне в глаза.

Я уже перешел вместе с Ариной в гостиную, чтобы быть поближе к Марине, но эта птичка никак не унималась. Она буквально воспылала энтузиазмом и горела желанием начать помогать мне прямо сейчас. Понимал ее рвение. Наверняка ей было неловко чувствовать себя обязанной кому-то, но я так не считал. Помощь ей – это моя личная прихоть, проявление моего эгоизма.

Я мог бы рассказать себе о том, какой я молодец, что не бросил девчонку на улице и решил помочь ей, взваливая на себя чужие обязательства, но знал, что нимб над моей головой не горит, да и памятник при жизни ставить еще пока рано. Я хотел, чтобы они остались здесь, потому что моя личная боль с их присутствием притуплялась. У меня просто не оставалось времени на то, чтобы замыкаться в себе. Меня действительно спасала забота о них, но сказать об этом вслух я не мог. Не готов был просить, не готов был признаваться в слабости, не готов был открывать перед ней душу.

Считал такой обмен равноценным. Марина получает то, что нужно ей, а я – то, что мне действительно требуется. Обмануться, пусть и ненадолго. Получить обычную жизнь, пусть и всего лишь иллюзию. Обрести спокойствие, пусть и временно. Я устал умирать каждую ночь, не имея возможности воскреснуть наутро. Я устал быть один, но нарочно никого к себе не подпускал, потому что это моя личная боль – то, что мне осталось. А теперь...

Теперь я был уверен, что эта боль кроме тьмы может принести еще и свет. Иногда я думал, что лучше бы я никогда не встречал Юлю. Возможно, тогда бы она до сих пор была жива. Но теперь я вдруг действительно понял то, о чем постоянно мне твердила мать. В нашей жизни никогда ничего не бывает просто так. Каждый крючок со временем найдет свою петлю. Я боялся поверить в то, что петля наконец-то нашлась.

– Марина, ты очень поможешь мне, если будешь соблюдать постельный режим, – взялся я за следующую страницу, подталкивая рукой детский мобиль, что стоял сейчас над сумкой-переноской.

Аришка лепетала, восторгаясь новыми игрушками. Наверное, даже пыталась достать до мягких коровок руками, но у нее не получалось. Я же поглядывал на нее краем глаза, в который раз безуспешно перечитывая промежуточный договор с корейцами. Не знаю, что я пытался там найти. Ответов на мои вопросы все равно не имелось. Понимал, что предстоит плясать под их дудку, если я действительно хочу перекупить этот завод, но проблема в том, что танцевать и улыбаться я никогда не умел.

– Я не могу больше лежать, – заявила Марина, сидя в компьютерном кресле посреди комнаты.

Нас разделял только дверной проем. Такая смешная в этой голубой маске. Одни глазюки торчат – огромные, доверчивые, золотистые, как древесная смола. Жидкое золото. Густые темные волосы забраны в толстую косу, что покоится на плече. Моя футболка для нее словно парус – так и летит при ходьбе, но закрывает все до самых колен. Так меньше соблазна.

Она похожа на ребенка в огромных тапках и моих вещах. Совсем девчонка, но в ней есть тот самый стержень. Это видно невооруженным глазом. Не глупая, далеко не глупая, но наивная. Просто потому что не привыкла сталкиваться в жизни с грязью. Оттого и боль в сердце закралась от предательства. Оттого и весь мир кажется черным и несправедливым. Мне тоже так казалось.

– Хорошо, – кивнул я, поднимаясь. – Но, во-первых, ты идешь в кровать...

– Ну почему? – Марина обиженно застонала, насупилась, сведя широкие брови к переносице, но все-таки послушно поднялась и отправилась в постель.

Отложив документы на тумбу в спальне, я первым делом помог ей улечься. Поправив подушки под ее спиной, накрыл одеялом и протянул градусник, который девушка безропотно приняла. Удовлетворившись ее покладистостью, продолжил:

– Потому что нет отвратительнее работника, чем тот, который болеет, – посвятил я ее в непреложные истины, известные любому работодателю. – Посмотри вот эти договоры с корейцами и скажи мне, что думаешь.

– Хорошо, – важно кивнула она, нетерпеливо забирая документы.

– И еще. Твой муж звонил тебе?

Плечи Марины тут же напряглись. Пальцы впились в листы, сминая бумаги. Понимал, что ей неприятно об этом говорить, но не спросить не мог. Не все проблемы еще были решены. И если одни трудности я мог помочь ей легко преодолеть, то другие требовали юридической консультации.

– Нет. Я больше не пыталась ему дозвониться, но навряд ли он убрал мой номер из черного списка, – ответила девушка после некоторой заминки, и я видел, насколько ей сложно говорить об этом.

– Другие родственники?

– Мы не в ладах. Пока не пытались связаться, – посмотрела она на меня, но взгляд ее тут же вернулся к переноске, в которой Аришка начинала похныкивать.

– Хорошо. Держи телефон включенным и, если позвонят, дай мне трубку.

– Но зачем? – искренне вопросила она, а в дрогнувшем голосе угадывалось волнение.

– Чтобы на суде ты могла сказать, что не препятствуешь их общению с дочкой. Работай, птичка. А я пойду кормить нашего птенчика.

Слова вырвались непроизвольно, но я сумел удержать лицо. Оговорился так нелепо, однако даже не успел подумать, прежде чем сказал. Ощущал себя как на минном поле. Одно неверное слово – и эта птичка испугается, вспорхнет и улетит. Так, что уже не поймаешь.

Уже думал над тем, как ей быть. Не видел других вариантов, кроме как взять ответственность за них на себя. Если у ребенка будет дом, у Марины – работа и собственные деньги, то по суду дочка без вариантов останется с ней. Другой вопрос: как решить проблему с деньгами, которые девушка так опрометчиво переслала мужу?

Посему выходило, что эти деньги – собственность обоих супругов, но предполагал, что Иван не дурак, чтобы до сих пор держать их на своем счету. Если он перекинул их кому-то другому, то вернуть навряд ли получится. Отговориться про эту трату он может чем угодно. Занимал и был должен, например. Это лишь детали, которые не влияют на исход, но помочь хотелось. Хотелось наказать человека, который решил поступить так подло с собственной семьей.

Я знал Ивана. Не был хорошо знаком, но мы уже встречались на нескольких совещаниях и корпоративах. Он метил на должность начальника отдела, и я не видел причин не допустить этого, потому что как работник он меня полностью устраивал, а вот как человек... Мне предстояло разобраться в этом деле, предстояло взглянуть на случившееся с другой стороны. И нет, выяснять все у подчиненного не собирался. У меня имелись свои глаза и уши, которые всегда все знали и успевали видеть то, что не видел никто другой.

– Ольга Николаевна, добрый вечер.

– Добрый, добрый, – согласилась секретарь, но я даже через трубку слышал, как она шуршит бумагами. – Сегодняшнюю встречу перенесла на понедельник. По завтрашним будут распоряжения?

– Вот за что я вас всегда ценил, так это за понимание.

– Ммм... – протянула она. – Раз подхалимничаете, значит, точно встречи нужно переносить. Утреннее совещание?

– Проведем по скайпу, – решил я, потому что понимал, что пока не могу оставить Марину одну с Аришкой.

Как бы девушка ни храбрилась, а по ее лицу сразу было понятно, что ее самочувствие пока оставляет желать лучшего. Ничего срочного в офисе меня не ждет, а над встречей с корейцами и личностью предателя я мог подумать и дома. Собственно, как и отслеживать котировки на металлы запросто мог по ноутбуку.

– Записала. Что еще от меня требуется? – с готовностью отозвалась женщина.

– Ольга Николаевна, а хотите премию? – улыбнулся я, давая Аришке бутылочку со смесью.

– Я скоро только на одну премию жить и буду, – рассмеялась женщина. – Если вы про наш предыдущий разговор, то документы я подготовила и как раз собираюсь вам их завезти.

– И это отлично, – кивнул я, будто через трубку секретарь могла это видеть. – Но у меня к вам еще два дела. Первое личное, а второе – еще более личное.

– Буду минут через тридцать.

– Все легко, Аришка, – довольно улыбнулся я девчушке, откладывая телефон и беря ее на руки, чтобы ей было удобнее. – Осталось только подготовить твою маму.

– К чему подготовить? – высунулся из комнаты любопытный нос.

Увидев на моих руках Аришку, Марина замерла и почему-то покраснела. Постаралась спрятаться за документами, но я отлично видел ее глаза. Она смущалась и... Это выглядело очень мило. И по-настоящему. Даже захотелось знать, о чем она думает. Будто услышав мои мысли, девушка решительно взглянула на нас, но решимость тут же спала, словно и не было.

– Ты что-то хотела сказать? – поинтересовался я, выше приподнимая бутылочку.

– Глупость, – призналась она, пожимая плечами.

– Ничего страшного. Скажи, – мягко подтолкнул я ее, потому что понимал, что нам нужно разговаривать для того, чтобы уживаться в одной квартире. Молчанка точно ничем не поможет.

– Тебе очень идет с Аришкой на руках, – произнесла Марина и покраснела еще больше.

– А тебе очень идет улыбаться, – хотел я сделать комплимент, но получилось, что только сильнее смутил. Надо было быстро менять тему: – Мы тут с Ариной решили, что тебе нужно прогуляться по магазинам. Осилишь?

– Я и сама хотела попросить, если честно. И в банк заехать нужно, чтобы подать заявление на восстановление карты. Мне на этот счет пособие на Аришку приходит. Только... Ты уверен, что тебе будет несложно посидеть с Аришей?

– С Аришей посидит мой секретарь. Но волноваться не о чем, – добавил я поспешно, завидев сомнение в ее глазах. – Ольга Николаевна уже сидела с ней утром. По опыту эта женщина и тебя, и меня переплюнет: двое детей, трое внуков. Не переживай.

– Это трудно, – скривила она губы в натянутой улыбке.

– Понимаю, но ты ведь не сможешь быть с ней всегда. Девочка повзрослеет, и тебе придется отдать ее сначала в садик, потом в школу. Считай это маленькой подготовкой. Обещаю, мы не оставим ее надолго.

– Хорошо, – сдалась Марина, но я видел, насколько трудно ей далось это решение. – Кстати, я посмотрела договоры. Мне кажется, что они хотят на вас...

– Нажиться? – подсказал я ей, усмехаясь. – Это я уже понял.

Аришка покушала, и я закинул бутылочку в мойку, чтобы положить девчушку себе на грудь с левой стороны и очень-очень легонько постучать по ее спинке. Такая маленькая, такая хрупкая. Самому страшно, но Марина должна быть уверена в том, что я знаю, что делаю.

Своеобразный кряк я расслышал отчетливо, но полотенце было не жалко. Протерев Аришке любопытную моську, я положил ее на диван – прямо на пеленку. Вовремя. Девчушка надулась и сделала то, что любят делать все младенцы, когда их оставляют без подгузников.

– Ой! – хотела Марина кинуться к дочке, но я остановил ее жестом.

– Даму прерывать неприлично, – усмехнулся, направляясь к шкафу за новой пеленкой и штанишками. – Тем более что беспокоиться не о чем. Там клеенка.

– Вот эта? – с трудом сдерживая смех, указала девушка рукой на столик, на котором лежала злополучная клеенка.

– Ну... – протянул я задумчиво, стараясь не рассмеяться. – Диван кожаный, так что тряпочкой протрем.