13

Три ​месяца ​назад. ​Дырявые ​горы. ​Крепость ​фейри​

​Он ​уже ​проснулся, ​но ​еще ​не ​открыл ​глаза. ​Пышная ​перина, ​на ​которой ​он ​лежал ​лицом ​вниз, ​словно ​в ​гнезде, ​была ​похожа ​на ​мягкое ​прохладное ​облако. ​Тело ​Чонгука ​наполовину ​ушло ​в ​рыхлый ​матрас. ​Томный ​и ​расслабленный ​после ​сна ​эльф ​нежился ​в ​постели, ​будто ​в ​объятиях ​любимой ​женщины.​​Как ​и ​когда ​он ​уснул, ​Чонгук ​не ​помнил, ​да ​это ​было ​и ​неважно. ​Главное, ​Лалиса ​сейчас ​сидела ​рядом. ​Веки ​Чонгука ​были ​смежены. ​Он ​не ​видел ​свою ​истинную, ​но ​чувствовал ​ее ​присутствие ​в ​комнате ​и ​улыбался ​краешком ​губ.​​Она ​была ​здесь. ​Подле ​него. ​Одна ​эта ​мысль ​наполняла ​Чонгука ​счастьем. ​Он ​слышал ​дыхание ​Лалисы ​в ​тишине ​спальни, ​ощущал, ​как ​от ​ее ​движений ​прогибается ​матрас. ​Ласковый ​взгляд ​скользил ​по ​его ​лицу, ​и ​Чонгук ​весь ​трепетал, ​купаясь ​в ​таком ​желанном ​внимании.​​Все ​налаживалось. ​Лалиса ​приняла ​его ​любовь ​и ​оставила ​мысли ​о ​побеге. ​Иногда ​она ​даже ​заботилась ​о ​нем ​на ​свой ​неловкий ​манер, ​как ​сегодня ​в ​купальнях.​​Воспоминание ​заставило ​улыбнуться ​во ​весь ​рот. ​Этой ​улыбкой ​Чонгук ​выдал ​себя ​с ​головой ​и ​больше ​не ​мог ​притворяться ​спящим. ​Сладко ​потянувшись, ​он ​сел ​на ​постели ​и ​посмотрел ​на ​Лалису ​сияющими ​глазами.​​В ​тот ​же ​миг ​улыбка, ​растянувшая ​его ​губы ​до ​ушей, ​треснула ​и ​стекла ​с ​лица.​​На ​матрасе ​рядом ​с ​Чонгуком ​сидела ​не ​Лалиса, ​а ​хозяин ​крепости ​Ким ​Тэхен.​​Под ​ложечкой ​засосало ​от ​плохого ​предчувствия.​​— ​Точно ​в ​срок, ​— ​тихо ​произнес ​фейри, ​крутя ​в ​руках ​большие ​песочные ​часы. ​— ​Значит, ​я ​правильно ​рассчитал ​время ​твоего ​пробуждения.​​Чонгук ​нахмурился. ​Остатки ​сонной ​неги ​осыпались ​пылью, ​и ​его ​поза ​стала ​напряженной. ​Теперь ​излишняя ​мягкость ​матраса ​раздражала, ​постель ​казалась ​трясиной, ​пытающейся ​его ​удушить.​​— ​Где ​Лалиса?​​Их ​гостеприимный ​хозяин ​тяжело ​вздохнул ​и ​отвел ​глаза. ​Так ​вздыхают ​и ​прячут ​взгляд ​гонцы ​с ​дурными ​вестями, ​те, ​кому ​выпал ​нелегкий ​жребий ​сообщить ​о ​свершившейся ​беде.​​— ​Лалиса ​ушла.​​Сердце ​сжалось. ​По ​спине ​пробежал ​ледяной ​озноб. ​Чонгук, ​конечно ​же, ​все ​сразу ​понял, ​но ​разум ​отчаянно ​цеплялся ​за ​ускользающий ​свет ​надежды.​​— ​Ушла? ​— ​повторил ​он ​дрогнувшим ​голосом. ​— ​В ​купальни?​​Владыка ​фейри ​взглянул ​на ​него ​с ​жалостью ​и ​покачал ​головой.​​— ​В ​трапезный ​зал? ​Наружу ​подышать ​свежим ​воздухом? ​— ​Изнутри ​удушливой ​волной, ​ломающей ​ребра, ​поднималось ​нечто ​темное, ​страшное, ​то, ​что ​невозможно ​вынести, ​пережить, ​осмыслить. ​Убийственный ​холод, ​что ​ведет ​к ​безумию, ​замораживает ​мысли ​и ​чувства.​​— ​В ​трапезный ​зал? ​— ​повторил ​Чонгук ​с ​нажимом, ​ощущая, ​как ​ползет ​вверх ​по ​телу ​корка ​трескучего ​льда. ​Легкие ​застывают, ​скованные ​ею, ​окаменевшие, ​и ​воздух ​в ​них ​стынет, ​как ​и ​кровь ​в ​жилах. ​Ледяные ​глыбы ​сжимают ​горло. ​Дышать ​тяжело, ​больно, ​нечем. ​В ​груди ​щемит. ​Сердце ​разгоняется ​до ​запредельной ​скорости, ​стучит, ​как ​безумное, ​все ​громче ​и ​громче, ​быстрее ​и ​быстрее, ​вот-вот ​не ​выдержит ​— ​лопнет. ​— ​В ​купальни? ​Она ​сейчас ​в ​купальнях? ​Моется? ​Верно? ​Скажи, ​что ​она ​там! ​Скажи!​​В ​желтых ​глазах ​владыки ​плескалась ​печаль. ​Ким ​Тэхен ​смотрел ​на ​Чонгука ​с ​добротой ​и ​грустью, ​как ​на ​упрямого ​ребенка, ​который ​прячется ​под ​одеялом ​от ​надуманных ​страхов. ​Но ​иногда ​страхи ​реальны, ​ночные ​кошмары ​оживают, ​покидая ​границы ​сновидений ​и ​обретая ​плоть.​​— ​Не ​зря ​я ​остался ​ждать ​твоего ​пробуждения. ​Признаюсь, ​у ​меня ​были ​другие ​планы. ​Но ​бросать ​тебя ​одного ​без ​объяснений ​было ​слишком ​жестоко. ​Кто-то ​должен ​быть ​рядом ​в ​такой ​момент.​​— ​Где ​она? ​— ​Чонгук ​задыхался. ​Открывал ​и ​закрывал ​рот, ​судорожно ​хватая ​губами ​воздух. ​В ​глазах ​пекло. ​В ​ушах ​нарастал ​звенящий ​гул. ​Лицо ​пылало ​от ​прилившей ​крови. ​Он ​горел ​заживо. ​Обугливался ​до ​черных ​костей.​​— ​Дыши, ​— ​ласково ​прошептал ​фейри. ​— ​Вдох-выдох. ​Медленно. ​Давай. ​Вдох-выдох.​​— ​Она… ​— ​Чонгук ​судорожно ​вздохнул, ​не ​в ​силах ​договорить. ​— ​Она…​​Его ​спина ​сгорбилась, ​по ​телу ​прошла ​волна ​крупной ​дрожи.​​Ким ​Тэхен ​потянулся ​к ​его ​плечу ​в ​жесте ​поддержки, ​но ​принц ​оттолкнул ​его ​руку.​​Согнувшись ​пополам, ​он ​вцепился ​пальцами ​в ​свои ​волосы ​и ​завыл. ​Жутко ​и ​страшно.​​Обманула. ​Бросила. ​Предала.​​​​* ​* ​*​​​​С ​трудом ​Чонгук ​подавил ​первый ​безрассудный ​порыв ​броситься ​в ​погоню ​за ​любимой ​женщиной. ​Хотелось ​сорваться ​с ​места ​немедленно, ​бежать ​за ​ней, ​не ​разбирая ​дороги, ​поймать, ​схватить, ​не ​отпускать. ​К ​счастью, ​ему ​хватило ​здравого ​смысла ​понять: ​затея ​эта ​бесполезна, ​Лалиса ​уже ​далеко, ​под ​защитой ​империи, ​там, ​где ​его ​рукам ​до ​нее ​не ​дотянуться.​​Глупец, ​он ​думал, ​что ​любимая ​постепенно ​оттаивает, ​начинает ​отвечать ​ему ​взаимностью, ​но ​только ​тешил ​себя ​иллюзиями. ​Все ​это ​время ​Лалиса ​держала ​за ​спиной ​камень.​​После ​разговора ​с ​Ким ​Тэхеном ​Чонгук ​оцепенел, ​словно ​с ​головой ​погрузился ​в ​холодную ​воду. ​Все ​внутри ​окаменело. ​Наверное, ​таким ​образом ​разум ​пытался ​себя ​защитить ​— ​чувства ​притупились. ​Он ​не ​ощущал ​ни ​звуков, ​ни ​запахов, ​ни ​прикосновений ​и ​на ​мир ​смотрел ​будто ​из-под ​серой ​пыльной ​вуали. ​Ему ​казалось, ​что ​он ​мертв, ​ходит ​по ​земле ​живым ​покойником ​и ​с ​каждым ​шагом ​разваливается ​на ​части.​​Владыка ​фейри ​был ​к ​Чонгуку ​очень ​добр ​и ​предложил ​доставить ​его ​в ​Эвенделл ​по ​воздуху, ​но ​тот ​решил ​идти ​пешком. ​Ему ​нужно ​было ​время, ​чтобы ​проветрить ​голову, ​собрать ​себя ​воедино, ​все ​обдумать. ​Он, ​принц, ​наследник, ​не ​мог ​вернуться ​домой ​разбитым.​​— ​Все ​наладится, ​— ​сказал ​ему ​на ​прощание ​Ким ​Тэхен. ​— ​На ​стоит ​душить ​любимую ​в ​объятиях, ​иначе ​ей ​будет ​казаться, ​что ​ты ​перекрываешь ​ей ​воздух. ​Отпусти. ​Только ​так ​она ​поймет, ​что ​задыхается ​не ​из-за ​тебя, ​а ​без ​тебя.​​— ​А ​если ​не ​поймет? ​— ​Чонгук ​сжал ​пальцы, ​ледяные ​и ​потерявшие ​чувствительность.​​— ​У ​тебя ​впереди ​вся ​жизнь, ​а ​время, ​как ​известно, ​ест ​скалы. ​Ты ​получил ​бесценный ​опыт ​и ​теперь ​можешь ​извлечь ​пользу ​из ​своих ​ошибок. ​Просто ​не ​опускай ​руки.​​Чонгук ​и ​не ​собирался ​этого ​делать. ​У ​него ​не ​было ​выбора. ​Жизнь ​без ​истинной ​— ​это ​не ​жизнь.​​По ​пути ​домой ​его ​швыряло ​из ​крайности ​в ​крайность ​— ​от ​апатии ​к ​злости. ​Как ​на ​штормовых ​волнах.​​Иногда ​он ​останавливался ​посреди ​дороги ​и, ​задрав ​голову, ​орал ​в ​далекое ​небо, ​равнодушное ​к ​его ​страданиям. ​Или, ​согнувшись ​пополам, ​молотил ​что ​есть ​силы ​кулаком ​по ​своему ​колену, ​не ​находя ​иного ​способа ​выплеснуть ​ярость ​и ​душевную ​боль. ​Потом, ​сорвав ​голос, ​отбив ​руку, ​наставив ​себе ​синяков, ​брел ​дальше, ​потерянный ​и ​одинокий.​​Он ​злился ​на ​Лалису, ​на ​себя, ​на ​судьбу, ​которая ​всегда ​была ​для ​него ​жестокой ​мачехой. ​Проклинал ​богов, ​следом ​молил ​у ​них ​прощения, ​даже ​торговался ​с ​ними, ​суля ​какую ​угодно ​плату ​за ​одну ​лишь ​милость ​— ​любовь ​истинной.​​Долгие ​дни ​в ​пути ​и ​правда ​помогли ​прочистить ​голову. ​К ​Эвенделлу ​Чонгук ​подошел ​с ​чувством ​смирения ​и ​надежды. ​Он ​осознал ​свои ​ошибки, ​понял ​и ​принял ​поступок ​Лалисы, ​успокоился, ​остудил ​кровь ​и ​теперь ​был ​полон ​решимости ​биться ​за ​свое ​счастье ​до ​конца, ​но ​уже ​другими ​методами.​​Ему ​стало ​легче, ​душная ​тьма ​отчаяния ​разжала ​тиски. ​На ​какое-то ​время ​Чонгук ​позволил ​себе ​поверить ​в ​лучшее, ​но ​дома ​его ​ждал ​новый ​удар.​​На ​башнях ​замка ​развевались ​черные ​флаги.​​Испуганный ​принц ​со ​всех ​ног ​кинулся ​к ​мосту ​через ​Хрустальную ​реку.​​Черную ​ткань ​поднимали ​в ​небо ​только ​в ​одном ​случае.​​Траур ​по ​члену ​королевской ​семьи.​​Это ​был ​отец.​​Это ​мог ​быть ​только ​его ​отец.​​После ​смерти ​любимой ​супруги ​владыка ​лесных ​эльфов ​Чон ​Хосок ​потерял ​волю ​к ​жизни ​и ​начал ​чахнуть. ​Год ​за ​годом, ​столетие ​за ​столетием ​огонь ​в ​груди ​этого ​древнего ​эльфа ​угасал.​​Страшная ​тоска ​пожирала ​его ​изнутри, ​питалась ​его ​плотью, ​словно ​гангрена, ​выпивала ​из ​него ​радость, ​будто ​вампир, ​— ​коварная ​болезнь, ​которая ​охватывает ​мужчин, ​потерявших ​свою ​истинную ​пару.​​Долгое ​время ​король ​Эвенделла ​скрывал ​свой ​недуг. ​Родные ​и ​приближенные ​видели, ​как ​он ​меняется, ​но ​не ​придавали ​этому ​значения. ​И ​вот ​однажды ​болезнь ​взяла ​верх, ​и ​тело ​эльфийского ​владыки ​выловили ​в ​реке.​​Чонгук ​успел ​к ​похоронам.​​В ​тот ​день, ​глядя ​на ​исхудавшее ​тело ​в ​деревянном ​гробу, ​на ​восковое ​лицо, ​лишенное ​красок ​жизни, ​осиротевший ​принц ​наконец ​прозрел. ​С ​его ​глаз ​будто ​сорвали ​шоры.​​Все ​эти ​годы ​отец ​был ​с ​ним ​холоден ​не ​потому, ​что ​винил ​в ​смерти ​матери ​— ​он ​просто ​не ​мог ​полюбить ​новорожденного ​сына, ​не ​мог ​полюбить ​никого ​вообще. ​Болезнь ​убила ​в ​нем ​эту ​способность, ​забрала ​все ​его ​душевное ​тепло, ​превратила ​некогда ​пылкого ​мужчину ​в ​ледяную ​статую.​​Пока ​Чонгук ​страдал ​от ​равнодушия ​отца, ​его ​величество ​Чон ​Хосок ​медленно ​умирал ​от ​тяжелого ​недуга. ​И ​никто ​не ​заметил, ​что ​с ​ним ​случилась ​беда. ​Никто ​не ​протянул ​руку ​помощи. ​А ​сам ​владыка ​не ​справился, ​и ​теперь ​черные ​траурные ​флаги ​трепетали ​на ​шпилях ​замковых ​башен.​​После ​смерти ​венценосного ​родителя ​на ​единственного ​сына, ​наследника ​престола, ​обрушилось ​море ​забот ​— ​похороны, ​коронация, ​новые ​обязанности. ​Надо ​было ​утешать ​сестру, ​бороться ​с ​собственным ​горем, ​вникать ​в ​дела ​государства. ​О ​Лалисе ​Чонгук ​вспоминал ​только ​по ​ночам, ​оставаясь ​в ​липкой ​тишине ​своей ​спальни, ​когда ​лежал ​в ​кровати ​без ​сна, ​смотрел ​в ​потолок ​сухими ​воспаленными ​глазами ​и ​представлял, ​что ​истинная ​рядом, ​— ​держит ​его ​за ​руку ​и ​произносит ​слова ​поддержки.​​Но ​рядом ​ее ​не ​было.​​И ​кто ​тому ​виной? ​Только ​он ​сам.​​За ​эти ​три ​месяца ​Чонгук ​повзрослел, ​многое ​понял, ​переосмыслил ​и ​решил ​для ​себя.​​Никогда ​больше ​он ​не ​будет ​слеп ​и ​эгоистичен. ​Теперь ​он ​обязательно ​заметит, ​если ​кому-то ​из ​его ​близких ​понадобится ​помощь.​​