7 часть

  — Мам, а ты ничего не хочешь мне рассказать? — Откидываюсь на спинку дивана и начинаю пристально смотреть на свою мать. Я думала, что когда она наконец приедет к нам с Патриком — я буду рада её видеть, но что-то не ощущается этой обычной эйфории от встречи с родительницей. Вчерашний вечер многое перевернул в моей жизни, и я пока не могу определиться к лучшему это или нет.

— Что рассказать, дорогая? — Не отрываясь от своего телефона спрашивает она и продолжает что-то писать. — Что-то случилось?

— Так это я у тебя должна спросить — что такого случилось, что ты двадцать лет врала мне о смерти папы? — Вот я и осмелилась это озвучить. Хотела ещё утром, но не смогла, папа рядом был, да и Макс с Лексой. Просто не понимала, как я буду смотреть в глаза отчиму... чёрт возьми, ну не могу я его так называть! Он мой папа, и именно это заставило меня заткнуться утром и делать вид, что всё хорошо. Нет, было всё, конечно, неплохо, ночь с Тёмой немного скрасила ситуацию, но прошедший вечер всё-таки наложил отпечаток.

О да, мама явно не ожидала услышать от меня подобное. Мы вообще с ней никогда не затрагивали тему папы. Когда я была маленькая и мне всё-таки хотелось узнать о нём побольше — я, конечно, спрашивала, но она тут же начинала плакать и я понимала, что разговор дальше не зайдёт. Так, собственно, было всегда. Сейчас, я уверена, такого не будет, ибо вопрос немного по-другому поставлен.

— Что ты такое несёшь? Что значит врала? — Мама наконец отрывается от телефона и поворачивается ко мне. — Ты как смеешь матери подобное говорить? — Неужели она сейчас начнёт строить из себя обиженную?

— Я сейчас хочу услышать ответ на свой вопрос, а не твои нравоучения. Ты думаешь, что я бы никогда не узнала об этом?

— Кто тебе сказал подобный бред?

— Ну как кто? Папа, конечно. Своими глазами его видела, вот как тебя сейчас, — у мамы тут же начали бегать глаза, она заёрзала на диване и начала поправлять волосы. Она всегда так делает, когда волнуется или когда что-то идёт не так, как она хочет, — я тебя слушаю, мам.

— Я не врала тебе, я тебя защищала. — Говорит эти слова, словно заучивала их всю жизнь. Хотя, может так оно и было.

— От моего отца? Ты серьёзно?

— Он грозился отобрать тебя у меня! Что я должна была ещё делать? Я развелась с ним и тут же решила увезти тебя в Челябинск, там он не мог тебя найти. Я не могла потерять тебя!

— Почему он сказал, что заберёт меня? Что вы не поделили?

— Это уже не твоё дело, — мама встаёт с дивана и уходит на кухню, — всё, что тебе нужно знать — я только что рассказала.

— Мама! — Я тоже поднимаюсь с дивана и иду за ней. Меня не устраивает подобный ответ, весь день я ждала не это. Да я всю жизнь не этого ждала! Не должно было получиться всё так. Неужели она не понимает, что мне сейчас ужасно плохо? Я с малых лет думала, что моего отца нет в живых, мне приходилось мириться с этим, носить это в сердце, а сейчас я узнаю, что он живой и здоровый, а моя мать мне просто врала. — Я уже не маленькая девочка! Я двадцать лет не лезла к тебе с расспросами об отце, неужели я сейчас не заслужила знать правды?!

— Регина, прекрати!

— Мама!

— Иди в свою комнату! Сейчас же! — Она серьёзно думает, что эти слова на меня сейчас как-то подействуют? Кажется она забыла, что я уже давно взрослый человек, вот только она меня ни во что не ставит. Она столько лет мне врала, не хочу её даже видеть.Я поступаю так, как говорит мама. Ухожу, вот только не в свою комнату, а из дома. Дальнейшего разговора у нас всё равно с ней не получится, так что мне нечего тут делать. Вернусь потом, когда её здесь не будет. — Регина! Ты куда?! — Это последнее, что я услышала, закрывая за собой дверь.

***

— Ребята, а вот и съёмочная группа, — мы с Кэт заходим в раздевалку первыми и представляем парням нескольких фотографов и пару моделей. Один очень известный журнал захотел, чтобы на обложке нового номера и на нескольких разворотах красовались наши «ястребы». Долго уговаривать парней не пришлось, как оказалось — позировать они любят, — сейчас всё подготовим и начнём, пожалуй.

— Нужно распределить между парнями моделей, — подаёт голос ассистентка фотографа, а мы с подругой выходим из раздевалки. Народу там уже и так много набралось, не хотим мешаться. Мы и со стороны понаблюдать можем.

— Непривычно их видеть в костюмах, да? — Кэт пытается хоть одним глазком подсмотреть в раздевалку, чтобы Патрика увидеть. Ох уж эти влюблённые. Что он, что она — постоянно везде взглядом ищут друг друга, хотя находятся в паре метров. — Слушай, там кажется какие-то проблемы. И кажется, их создаёт Панарин.

Вот только этого не хватало. Всю ответственность за эту фотосессию переложили на нас с подругой, так что всё придётся разруливать нам. Ну неужели он хотя бы сегодня не мог обойтись без проблем?Кое-как пробравшись через толпу людей, что столпились у входа, я поняла, что ещё чуть-чуть и он заставит эту хрупкую, но очень бойкую девушку, просто воспламениться.

— Я могу вам чем-то помочь? — Подхожу к Тёме, кладу руку на его плечо и смотрю самым испепеляющим взглядом, каким только могу. — С нашим нападающим какие-то проблемы?

— Он отказывается сниматься с нашими моделями! Говорит, что они не подходят, — ассистентка, чьё имя я так запомнить и не смогла, машет на себя какими-то листами бумаги и выглядит ну просто крайне недовольной, — у нас нет времени, чтобы решать подобные капризы. Где мы в пять часов вечера найдём новую модель? Вы можете как-то поговорить с ним?

— Я хочу сниматься с ней, — на ломаном английском говорит Панарин и поворачивается ко мне, начиная так приторно улыбаться, что аж невольно захотелось ему врезать, ей-богу, — no problem?

— Ты совсем с ума сошёл? — Сквозь зубы цежу я, и извиняясь перед этой девушкой, увожу Артемия чуть в сторону. — Я не буду с тобой сниматься. Тебе что, прошлой «фотосессии» не хватило? Мне вот, знаешь ли, её было предостаточно! Я больше не хочу рисковать своим здоровьем, так как твоих фанаток это разозлит ещё больше.

— Ты же сама говорила, что это наша жизнь и мы сами должны решать, что нам делать можно, а что нельзя, — он продолжает лукаво улыбаться и поправляет воротничок на моей рубашке, — к тому же, у меня есть неплохой план, так что после фотосессии останешься невредимой, обещаю.

— Панарин, — я хватаю его за грудки и притягиваю к себе, — я не буду с тобой сниматься. Ясно?

— Если не будешь, то я сейчас и дальше выпендриваться стану. Это ведь вам с Кэт много проблем доставит, да?

— Я от тебя такого не ожидала! — Отпускаю Тёму и возвращаюсь к ассистентке. — Я согласна сниматься с Панариным. — Другого выхода просто нет. Нам с Кэт проблемы не нужны, зато они будут у кое-кого другого, вечером.

***

— Так, так, отлично! — Фотограф делает ещё несколько кадров и перемещается чуть левее. — Встань к нему поближе, и не закрывай платье шлемом. — Я бы с радостью сейчас закрыла бы чем-нибудь это платье. Оно просто дико откровенное — вырез до пупка, и на спине до задницы, а ещё оно практически прозрачное. Ну, не совсем, конечно, но намёк на это есть. — Молодец, Артемий! Да, так отлично! — Я чувствую, как Панарин дотрагивается до моей шеи губами и начинает потихоньку опускаться чуть ниже. Чёрт, мы что вообще снимаем? Для Playboy, что ли?

Я хоть и провела ночь с Панариным, но мне было так неловко! Я боялась лишний раз повернуться, дотронуться до него. Единственное, что я делала — это постоянно меняла какие-то предметы у себя в руках. То шлем держала, то клюшку, то потом вообще краги напялила. Выглядела в них нелепо, но фотографу нравилось.

Идея фотосессии была для меня немножечко странной, и я не до конца её понимала: раздевалка, хоккеист в строгом костюме, и я, в вечернем платье и держу ещё амуницию в руках. Что к чему? Но могу заметить, что фото получились очень даже ничего. Не только у нас с Тёмой, но и у других ребят. А ещё нам так и не сказали, чью же фотографию возьмут на обложку, но я думаю, что это будет фотография Тэйвза, он ведь капитан, как ни как.

Уже переодевшись после фотосессии и собравшись домой, я вдруг услышала голос Тёмы и каких-то двух девушек, доносящийся из кабинета спортивного директора. Я ничего сначала не поняла, но подойдя чуть поближе, я услышала то, что повергло меня в шок:

«Она просто невероятная девушка, невероятный друг, и я не понимаю, как могло такое произойти. Это с ней сделали одни из тех людей, которые следят за моей карьерой, поддерживают меня. Мне вот просто интересно, а про уважение чужой личной жизни они что-нибудь слышали?».

«У нас с Региной нет никаких личных отношений, и я в том посте в инстаграме не представлял её, как свою девушку. Нам просто было хорошо в тот момент и мы решили его запечатлеть. Разве друзья так не делают?».

«Так же я читал много комментариев о том, что она переспала чуть ли не со всей командой, хотя её видели только на фотографиях Патрика, но я хочу разочаровать сейчас всех — Регина сестра Кейна. Надеюсь, что хоть немного, но ситуацию я разъяснил».

«Я просто хочу перед ней извиниться. Мы знакомы не так давно, но одним уже своим, вроде бы, безобидном поступком, я принёс ей кучу проблем. Надеюсь, что зла на меня она не держит. Я не хочу из-за каких-то двух сумасшедший девушек потерять этого невероятного человека.».

Я стояла, слушала, а сумой улыбка до ушей была. Вот что он имел ввиду. Не уверена, что кто-то поверит его словам, но они для меня значат очень многое.Дождавшись в холле арены, когда Тёма даст интервью, я предложила поехать к нему и отпраздновать мою первую настоящую фотосессию. Панарин с радостью согласился и мы поехали в ближайший супермаркет за шампанским.

— Надеюсь, что они не выберут те глупые фотографии, где я в крагах. Я была в них, как краб, — мы смеясь заходим в лифт и нажимаем кнопку двадцать четвёртого этажа, — а вот ты на всех фотографиях получился отлично. Как у тебя это получается?

— Ну, этому научиться нельзя, с этим можно только родиться, — практически уже заикаясь от смеха произносит парень и облокачивается на поручень, — тебе, кстати, подошёл мой шлем. Выглядела просто шик. — Панарин показывает мне палец вверх, а я толкаю его в плечо.

6...

7...

8...

9...

10...

Лифт вдруг подскакивает и останавливается. Свет на пару секунд гаснет и снова возвращается, но уже не такой яркий. Меня в момент охватила паника, хотя я уже не раз застревала в лифте. В Челябинске лифт чуть ли не каждую неделю вставал на пятом этаже и дальше не ехал. Вот только почему-то сейчас я испугалась, а там мне было вполне норм, хотя лифты не сравнить. В том, стареньком, можно было целые мемуары на стенах прочесть, да и сесть даже некуда было, а тут лифт намыт до блеска и свет есть.

— Почему он встал? — Тёма начал нажимать все кнопки, какие только были и наконец раздался голос. Разговаривать, естественно, пришлось мне.Объяснив женщине на том конце, что лифт застрял между десятым и одиннадцатым этажом, нас попросили подождать и не беспокоиться. Легко сказать.

Мы ждали десять минут, мы ждали двадцать минут, и когда уже прошло пол часа, открыли шампанское, что было у нас с собой, уселись на пол и начали распивать спиртное прям там. Сил уже не было ждать.

— Спасибо тебе, — я делаю глоток из горла и отдаю бутылку Тёме, — я слышала, что ты там говорил.

— Слышала?

— Ну, я подслушивала. Я не специально, правда, — поднимаю руки, как будто сдаюсь и начинаю улыбаться, — мне было приятно услышать твои слова. Особенно про то, что между нами ничего нет. Я очень боялась, что ты так не думаешь.

— Мы ведь договорились, что не будем усложнять всё отношениями и чувствами, тем более, если их нет. Секс по-дружбе нас ведь вполне устраивает, не так ли?

— Так, — кладу голову на плечо Панарина и закрываю глаза, — ты сейчас единственный, с кем меня всё устраивает.

— Ты поговорила с мамой насчёт отца? — Тёма аккуратно убирает волосы с моего лица и сплетает наши пальцы.

— Ну, можно и так сказать. Она ничего мне толком не рассказала, мы лишь поругались. С Барелли я тоже не разговаривала после того вечера, не могу ему почему-то позвонить. Рука не поднимается.

— Почему ты называешь его Барелли, а не папа? Как я понимаю, ты уверена в том, что он твой отец.

— Я уже очень много лет называю папой другого человека, и у меня пока язык не поворачивается назвать так кого-то ещё.

— Останешься сегодня у меня? — Панарин целует меня в макушку и ещё крепче сжимает мою руку. — Не хочу тебя сегодня никуда отпускать. Даже лифт этого не хочет.

— Останусь. С тобой все проблемы как-то быстрее забываются. — Подношу к своим губам его ладонь, оставляю на ней почти невесомый поцелуй и прижимаю крепко-крепко к щеке. Я могла бы целую вечность просидеть с ним вот так.

Он тот человек, с кем я могу говорить так же, как разговариваю сама с собой. Я просто на все сто процентов уверена, что он поймёт меня, поддержит, даст совет. Если честно, то я всегда хотела и в то же время боялась найти такого человека, потому что рано или поздно он исчезнет из моей жизни, даже, может быть, и не по своей воле. Я боялась узнать то чувство потери, о котором так много говорят люди. Боялась, когда ещё даже не знала его, боялась, когда провела с ним ночь, ведь после подобного многие пытаются создать что-то большее и только всё усложняют, а он ничего не усложнил. Он, по-моему, даже первый предложил мне секс без обязательств, и меня это устраивает.Многим подобное может показаться странным, но нам хорошо вместе именно таким образом. Да и вообще, разве мы одни такие?