Глава 33. Алмаз

Никогда раньше я не видела Виолетту нерешительной. До этого момента. Она придирчиво изучает каждую черточку моего лица, чтобы понять, стоит ли ей позволять мне сделать это.

Но потом, подобно монстру, разрывающему плоть, зверь в ней берет верх. Она хватает меня за челюсть, приближая мое лицо к своему.

- Думаешь, ты готова ко мне? Посмотрим, насколько далеко ты готова зайти, чтобы доставить мне удовольствие.

Она снимает меня с себя и поднимается, а потом смотрит на меня сверху вниз с выражением, которое я не могу разобрать. Ее лицо превращается в холодный мрамор.

Отвернувшись, она идет к черному креслу в нескольких шагах от меня. Иногда она сидит в нем по ночам, когда не может заснуть, прислушиваясь к моим кошмарам. И как всегда - наблюдает за мной.

Рядом с креслом стоит маленький столик, на котором уже поселились стакан и графинчик с виски. Онв наливает себе выпивки на три пальца и откидывается в кресле, раздвинув ноги. Ее рука опускается, удерживая стакан кончиками пальцев.

Она смотрит на меня и делает глоток виски.

- Ползи ко мне, - приказывает она. Ее голос звучит жестко, как застывшая лава, но в то же время маняще, словно пряный виски, который она пьет. - Покажи мне, как красиво ты умоляешь меня на коленях о моей вагине.

Мой живот сжимается от жара, и я чувствую, что мои бедра становятся еще более скользкими.

Я принимаю решение в долю секунды, хватаю розу и зажимаю ее в зубах, наслаждаясь крохотными укусами шипов на моих губах.

На моем языке расцветает медь, и я, повинуясь ее приказу, ползу на четвереньках с ее драгоценной розой во рту, чувственно покачивая бедрами и грудью.

Ее глаза загораются, ноздри раздуваются. Спокойствие исчезает, и сквозь трещины прорывается желание.

Добравшись до нее, я встаю на колени и роняю розу.

- Достаточно красиво?

Она усмехается, допивает виски и ставит стакан на стол.

- Ты так чертовски красива, что я хочу вырвать глаза всем, у кого есть привилегия смотреть на тебя, - хрипит она, хищно облизывая губы.

Она приподнимается и стягивает рубашку до конца, полностью обнажаясь. У меня выделяется слюна при виде нее, и я чувствую, как моя кожа снова вспыхивает огнем от того, насколько греховно и аппетитно она выглядит.

Загорелая кожа, покрыта темными татуировками.

Дьяволица на небе, спасибо тебе, что придумала такую девушку, как Ви. Мой взгляд задерживается на шраме, пересекающем ее пресс, и я решаю, что хочу быть такой же сильной, как Виолетта. Человек, который бесчисленное количество раз встречал смерть с улыбкой на лице, а потом разворачивался и делал это снова. Раз за разом.

Я нежно провожу пальцами по багровому отпечатку руки на ее животе, опьяненная видом того, как она подрагивает под моими касаниями. Напряжение сгущается, и мне кажется, что я продираюсь сквозь лаву.

Через несколько секунд мой подбородок снова оказывается в ее руке, и ее большой палец размазывает кровавые капли по моим губам.

- Я хочу видеть эту кровь на своем клиторе, - шепчет она. - Сними с меня ремень.Повинуясь ее приказу, я ловко расстегиваю пряжку, и в памяти всплывают воспоминания о том, как она наматывала этот ремень мне на шею, когда трахала меня.

Я хочу этого снова, но понимаю, что еще не готова к подобному.

Она отпускает мой подбородок, и я проворно расстегиваю пуговицу и молнию, наслаждаясь звуком расходящихся металлических зубцов. На этот раз у меня пересыхает во рту.

Я облизываю губы, беру розу, раздвигаю колени и снова скольжу мягкими лепестками по своей щели, еще раз смачивая их своим возбуждением.

Она внимательно наблюдает за тем, как я приподнимаюсь и медленно провожу стеблем по ее бедру; острые шипы впиваются в плоть. Она шипит сквозь зубы, и ее глаза злобно сверкают.

Закусив окровавленную губу, я веду лепестки по ее вагине, наслаждаясь тем, как напрягается ее живот. Я провожу цветочком от самого начала до конца, смачивая влагой.

- Дашп, - предупреждает она, когда я опускаю цветок к ее клитору, заставляя ее вздрогнуть.

Мои губы озорно изгибаются, я наклоняюсь вперед и нежно целую ее вагину, глядя на нее из-под ресниц искушающим взглядом.

Она рычит, и тут ее терпение лопается. Она сжимает мои волосы в кулаке и склоняется вперед, ее резкие слова раздаются прямо у меня над ухом:

- Ты хочешь поменяться местами и заставить меня умолять на коленях? Я так долго ждала, когда ты обхватишь ртом мою вагину, мышонок, что сделаю самые страшные вещи, если потребуется.

- Терпение, малышка, - шепчу я, и моя киска пульсирует от ее стона.

Она становится такой податливой от самой обычной ласки, и ощущение власти вспыхивает во мне вновь.

Положив ладонь ей на грудь, я отталкиваю ее назад, ее тело напрягается. Не отводя от нее взгляда, я высовываю язык и облизываю губы ее вагины, наблюдая, как ее губы напрягаются в оскале, а глаза пылают. Она никогда не выглядит человеком в таких моментах.

Я сосредотачиваюсь на ней, блокируя все голоса, прежде чем они смогут проникнуть в мою голову, и удерживая зрительный контакт с Виолеттой, которая тает подо мной, словно лед. Это зрелище дает мне контроль, в котором я так отчаянно нуждаюсь, и понимаю, что оставаться в настоящем гораздо легче, когда есть чем наслаждаться: Ви в моей власти.

Я втягиваю ее глубже и провожу языком, добывая из нее стон и рычание.

Ее пальцы забираются в мои волосы, переплетаясь с прядями и крепко сжимая их. С ее губ срываются вздохи, подстегивающие меня.

Несколько мгновений я держусь, но потом все же начинаю задыхаться и сдаю назад, на моей нижней губе остается красный след от слюны.

Как она и хотела, кровь из моего рта размазалась по всей ней, и в моей голове мелькает больная мысль.

Понимаю, почему Ксавьеру это так нравилось.

- Продолжай лизать, - шипит она, вырывая меня из оцепенения.

Глубоко вдохнув, я задерживаю дыхание, и на мои глаза снова наворачиваются слезы.

Ее рука хватает меня за шею, чтобы удержать в неподвижном состоянии, и она начинает двигать бедрами сама. Из глубин ее груди раздается рык.

Моя киска пульсирует в ответ, и, как бы мне ни было стыдно, мне почти хочется расплакаться. Я была уверена, что навсегда останусь сломленной, что никогда не смогу прикоснуться к человеку или ощутить его прикосновение к себе. Но, доставляя удовольствие Виолетте, я не чувствую себя слабой или беспомощной, как когда-то думала. Видя, как она растворяется во мне, я чувствую себя королевой, восседающей на своем троне.

Я так нужна ей сейчас, и от понимания, что могу лишить ее этого... мои бедра сжимаются, чтобы унять напряжение, нарастающее между ними.

С моих губ стекает слюна. Я провожу рукой по ее животу, и она сжимает зубы.

Я улучаю момент, чтобы глотнуть воздуха, и от моих губ до его вагины тянется нитка слюны.

- Высунь для меня язык, детка.

Я безропотно выполняю ее просьбу, глядя на нее сквозь мокрые ресницы.

- Такая хорошая девочка, черт побери, - хрипит она.

Зверь и бог соединились в нейн, образовав нечто совершенно сверхъестественное.

И я понимаю, что мне никогда не нужно было бояться ее прикосновений. Меня оскверняли люди, а Виолетта никогда не была простым человеком.

Я пытаюсь вырваться из ее хватки, но она не отпускает и лишь крепче сжимает мои волосы в кулаке. Она поднимает вторую руку и проводит большим пальцем под моими глазами, размазывая тушь по щекам.

Ее грудь поднимается, а голос становится гортанным.

- Ты такая красивая шлюшка для меня, - произносит она.

Во мне вспыхивает гнев, но она лишь улыбается в ответ. Она рывком прижимает мою голову к себе. И когда она смотрит на меня, я уже точно знаю, о чем она думает.

- Ты никогда не была шлюшкой этих мужчин, мышонок. Знаешь почему?

- Почему? - шепчу я.

- Потому что им никогда не принадлежала ни одна частичка тебя. Они забирали то, что им не полагалось. Это не превращает тебя в шлюху, это делает тебя выжившей.

На мои глаза наворачиваются слезы. Я прикрываю глаза, чтобы скрыть слабость, но Виолетта вскидывает мой подбородок, не давая мне спрятаться.

Ее губы искажает дьявольская ухмылка.

- Но ты - моя шлюха. Ты - мое все, и с каждым днем ты все больше и больше становишься этим. Я владею каждым чертовым куском тебя, Даша. Даже когда ты кричала и рыдала, что не хочешь меня, ты не могла меня отпустить. Все те ночи ты стояла у окна, позволяя мне наблюдать за тобой. Ты вступала со мной в бой, вместо того чтобы бежать, и подстрекала меня, зная, что произойдет потом. А когда ты убегала, то всегда больше грозилась. Ты тянулась ко мне, как и я к тебе. И это то, чего никогда не будет ни у одного другого мужчины.Она права. Я никогда не вела себя адекватно, когда она меня преследовала.

Но невозможно отрицать и то, насколько неоднозначно преследовать женщину и принуждать ее к сексу, если ты пытаешься спасти других от того же. Так же как и то, что какой-то извращенной части меня всегда это нравилось. Дело было не только в моем теле, покоряющемся ей, но и в моей душе.

Ксавьер хотел от меня того, на что могла претендовать только Вилка. Он хотел, чтобы мое тело открыло мне скрытую правду и убедило его, что наша связь куда глубже, чем телесная близость. И когда единственная правда, которую он обнаружил, свелась к тому, что я никогда не захочу его, он пришел в ярость и отчаяние.

Эта истина могла открыться только Виолетте.

Ее тьма притягивалась ко тьме внутри меня. Я бежала от нее, в то время как она заставляла меня познавать, кто я такая на самом деле.

Ви и я - мы не должны быть вместе. Даже в моей собственной голове это звучит дико. И все же мне плевать. Я никогда не оправдаю то, что Виолетта сотворила со мной, но я прощаю ее. Более того, я принимаю ее.

Она как-то сказала мне, что хочет, чтобы я полюбила самые темные ее стороны, и я полюбила.

Каждую ее поганую часть.

Почувствовав мою решимость, она снова дергает меня за волосы.

- Плюнь на мою вагину, детка. Сделай ее мокрой.

Не сводя с нее глаз, я высовываю язык, позволяя слюне стечь с его кончика и упасть прямо на ее вагину.

- Слишком мокро никогда не бывает, правда, котеночек? - лукаво произношу я, повторяя ее слова, сказанные во время первой нашей ночи.

Она ухмыляется, и эта улыбка губит мою душу. Протянув руку, она грубо проводит пальцем по моей нижней губе.

- Продолжай в том же духе, маленькая мышка. Этот острый язычок - не единственное, что способно меня возбудить. Я готова кончить от одной только мысли о моей вагине, покрытой твоей кровью.

Я закусываю губу; от ее угрожающего тона по моему телу прокатывается волна страха. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, поражая каждый нерв по пути вниз.

И ощущения просто охренительные.

Я размазываю слюну по ней, страстно рыча. Ее глаза опускаются, губы приоткрываются, и она смотрит на меня, будто молясь, чтобы я бросила ей вызов.

- Хорошая девочка, - протягивает она.

Виолетта покоряется мне, как «Титаник» - океану. Несокрушимый, непотопляемый - для всех, кроме меня. Я - бушующее море, завоевавшее его и поставившее на колени, и он не в состоянии противостоять мне.

От вида ее закрывающихся глаз, моя киска сжимается и по моим бедрам растекается возбуждение. У меня вырывается стон, и она снова опускает глаза на меня.

- Это делает твою киску влажной? - цедит она сквозь зубы. - Ты стонешь как шлюха. Хочешь, чтобы на моих пальцах была твоя щель?

- Да, - признаю я, завороженная свирепым выражением ее лица.

Мое сердце бешено колотится, но я доверяю Виолетте. Я верю, что она знает, как завести меня.

- Потереби свой клитор, я хочу, чтобы ты кончала, когда это буду делать я, - приказывает она.

Потянувшись вниз, я провожу пальцем по своему клитору и, содрогаясь, прижимаюсь бедрами к руке сильнее.

Моя голова начинает откидываться назад, глаза закатываются, и я тру быстрее. Рука Виолетты резко шлепает меня по груди, и я с вскриком опускаю голову обратно.

- Смотри на меня, мышонок.

Я судорожно киваю головой, не в состоянии выдавить ни слова, поскольку не могу перестать стонать.

Ее хватка становится сильнее, но я почти не замечаю этого; мой живот сжимается, и я так близка к тому, чтобы второй раз за сегодня переступить за этот край.

Я кончаю одновременно с ней, неистово содрогаясь и бешено ударяясь о свою руку.

Все глубже и глубже погружаясь в глубины ее разврата, я обнаруживаю, что больше никогда не хочу выныривать отсюда.

Прежде чем мое зрение фокусируется и блаженство отступает, проходит несколько мгновений. Я тяжело дышу и вся раскраснелась, когда оседаю вниз. Она тянется вперед, подхватывает меня под мышки и поднимает к себе на колени.

Затем она цепляет с пола свою рубашку и вытирает меня.

На ее лице появляется удовлетворенная улыбка. И тут я бросаю взгляд на ее грудь и вижу то, чего не замечала ранэьше.

- Что это? - восклицаю я, задохнувшись от потрясения.

Она сворачивает рубашку и отбрасывает ее в сторону, а затем переводит взгляд на меня.

- Напоминание, - коротко отвечает она.

Я пытаюсь сглотнуть, но слова застревают в моем горле, словно черствый хлеб.

- Что ты сделала? - сокрушаюсь я.

Когда я провожу кончиками пальцев по ее свежему шраму, он жжет их огнем. Словно она поставил клеймо сама себе и плоть в этом месте до сих пор пылает.

Я вижу жуткую розу на ее коже прямо над сердцем, врезающуюся в другой, более старый шрам. Гребаная роза. Она вырезала на своей груди символ любви ко мне.

- Зачем?

Ее взгляд впивается в меня, и в ее несочетаемых омутах клубится столько разных эмоций. Сожаление. Стыд. Чувство вины. Ярость. Все они переполняют ее, пока она смотрит на меня так, словно я исчезающий мираж и она не знает, как отпустить меня.

- Я же говорила тебе, что не скрываю своих неудач, - мягко произносит она. - То, что случилось с тобой, - мой провал. И она будет напоминать мнео нем каждый день.Я качаю головой, не находя слов. Несколько раз я открываю рот, но у меня ничего не выходит.

- Ви, - наконец выдавливаю я. - Это не твоя вина.

- Может быть, не прямая, но это не освобождает меня от ответственности. Макс продал тебя потому, что между нами были разногласия, и мне следовало убить его, еще когда он только начал доставлять тебе неприятности. Это была моя первая ошибка, и тебя похитили из-за нее.

Она сжимает кулаки, и мышцы на ее челюсти напрягаются. Кажется, они могут лопнуть в любую секунду.

- Второй моей ошибкой, - хрипит она, - было то, что моя защита оказалась недостаточной. Я не могу всегда быть рядом с тобой, мы обе это понимаем, но им удалось забрать тебя слишком легко. Больше я такой ошибки не допущу.

Ее рука скользит по прядям моих волос, а затем нежно касается моей шеи.

- Я сожгу весь этот мир, если придется, пока в нем не останется никого, кроме тебя и меня. Пусть все горит вокруг нас, и я с радостью продолжу жить в этом хаосе вместе с тобой, если единственным человеком, который представляет для тебя опасность, буду я.

Стиснув зубы, я вонзаю ноготь в розу. Она шипит, но не останавливает меня.

- Перестань перекладывать вину других людей на себя. Не ты нацепила на меня мишень. Не ты продала меня ради мести и денег. Не ты похитила меня и отвезла к работорговцам. Ты нашла меня и спасла.

Я сильнее впиваюсь ногтем, и над розой появляется кровавый полумесяц.

- Ты меня спасла, и я никогда этого не забуду. И единственный мой способ отплатить тебе - это не сдаваться. Я стану сильнее и не позволю, чтобы то, что эти больные ублюдки сделали со мной, управляло моей жизнью. Может, я и треснула, но они меня не сломали. У моей розы все еще есть гребаные шипы, Ви. Ты меня слышишь?

Прежде чем она успевает ответить, я наклоняюсь вперед и собираю бисеринки крови на ее груди своим языком. А затем медленно облизываю губы, размазывая пунцовую влагу, словно помаду.

Ее взгляд сосредоточен на мне, а грудь глубоко вздымается.

- Я хотела узнать, каково это, когда кто-то другой истекает кровью ради меня, - шепчу я.

Она сжимает зубы.

- Я всегда готова пролить за тебя кровь, - шепчет она, прежде чем обхватить мой подбородок рукой и нежно соединить свои губы с моими, слизывая кровь с моих губ. - Ты все еще моя маленькая беспомощная мышка, но только когда речь идет о моем несравненном превосходстве, - заявляет она, отстраняясь, и одаривает меня покровительственной ухмылкой.

Я закрываю глаза и смеюсь. Из глаза вытекает слезинка, а в горле бурлят эмоции. Пары счастья вернулись, и я надеюсь, что на этот раз они задержатся на какое-то время.

- Какая же ты сука.

- Нет, детка, я просто мазохистка, которая не может насытиться твоей красотой, даже когда ты пускаешь мне кровь.

Она смотрит вниз, на крошечные капельки, проступающие там, где я впивалась ногтем в ее кожу.

Я поджимаю губы.

- Тогда, наверное, сука тут я.

2 июня 2022

В первый раз, когда я увидела розу с обрезанными шипами, она лежала возле пустого бокала из-под виски. Неловко признаваться, но я тогда расплакалась. Она по-прежнему повсюду оставляет их, даже сейчас.

Это так грустно, и часть меня безумно желает, чтобы мы могли вернуться в прошлое, к тем временам, когда я была обычной девушкой и самой ужасной вещью, которая могла со мной случиться, было внимание загадочной тени.

Новая Даша закатила бы глаза при виде ее и посмеялась бы над ее жалобами, ведь самое худшее было впереди.

Я столько раз выплакивала глаза на бугристом матрасе в доме Франчески, потому что знала: моя жизнь больше не будет прежней. Потому, что я потеряла ту девушку, которая фотографировала свое обнаженное тело потому, что оно ей нравилось. Девушку, которая свободно смеялась, писала, чтобы трогать сердца людей, и шла по жизни, никогда не оглядываясь назад.

Я хочу вернуть ее.

Потому что теперь я едва могу смотреть на себя в зеркало.

Смеяться теперь сложно.

И я не написала ни одного чертового слова с того момента, как вернулась домой. О книгах речь даже не идет.

И мне страшно. Страшно, что эту свободу отберут у меня так же легко, как отобрали в первый раз.