каждой свое место

Мы вышли на улицу. Ночь была свежая. Фонари едва справлялись с темнотой, освещая мокрые лужи, в которых отражался свет — жёлтый, мутный. Мы шли быстро, шаги звучали по плитке, и этот звук отдавался в груди ритмом, похожим на отсчёт.

— Слушай, — сказала Наташа, — только сильно не разгоняйся, ладно? Мы её встретим, поговорим. А там посмотрим.

Я усмехнулась, достала сигарету и щёлкнула зажигалкой. Огонёк на секунду высветил моё лицо, и я поймала себя на мысли: я выгляжу сейчас не как девчонка, а как взрослая баба, которая слишком многое повидала.

— Наташ, — выдохнула я дым, — с такими словами к нам лучше не подходить. Поговорим мы... на асфальте.

Она посмотрела на меня чуть настороженно, но промолчала. И я заметила, как у неё в глазах мелькнул тот самый огонёк, от которого я всегда понимала: она со мной до конца, даже если сама до конца ещё не решила.

Мы свернули в сторону парка. Асфальт здесь был старый, потрескавшийся, и шаги звучали гулко. Впереди темнели деревья, а где-то вдалеке проехала «копейка», её фары полоснули нас по лицам и тут же исчезли за поворотом.

— Значит, возле парка... — пробормотала я, всматриваясь в ряды домов. — А если не дома окажется?

— Будет дома, — уверенно сказала Наташа. — В такие ночи они всегда дома.

Я хмыкнула. В голове уже выстраивался разговор. Вернее, не разговор, а то, как всё должно закончиться.

Мы ускорили шаг.

Мы сворачивали во двор за парком, и чем ближе становились дома, тем сильнее меня накрывала тяжесть внутри. Как будто в груди лежал булыжник, и я тащила его вместе с собой. В голове одна мысль: сейчас или никогда.

— Ну и какой у неё подъезд? — спросила я, оглядываясь по сторонам. Фонари тут светили хуже, тени тянулись длинные, как руки, будто тянулись к нам.

Наташа кивнула на серую девятиэтажку с облупившейся штукатуркой:— Вон тот. Середина, третий подъезд. Она там живёт.

Мы остановились прямо перед домом. Тишина здесь была особая — никакой музыки, никакого смеха. Только редкие шаги по асфальту и далёкий лай собаки.

— Ну что, — я повернулась к Наташе, прищурилась. — Может, посидим, подождем? Проверим, выйдет ли.

Она пожала плечами, но в глазах я увидела азарт.— Давай. Только если выйдет — держим себя в руках. Сначала слово, потом дело.

Я усмехнулась, достала сигарету и щёлкнула зажигалкой.

— Наташ, а когда это мы держали себя в руках?

Она прыснула в кулак, но смех сразу затих, когда скрипнула дверь подъезда. Мы обе разом повернули головы. Из темноты вышла какая-то женщина с авоськой, но не она. Мы даже вздрогнули, будто уже ждали ту самую.

Я почувствовала, как сердце бьётся быстрее. Ветер подхватил мои волосы, и в голове закрутилась только одна фраза: Скоро. Уже скоро.

Наташа посмотрела на меня и тихо сказала:— Соф, если начнётся — не тормози. Мы вдвоём, и всё будет ровно.

Я кивнула, чувствуя, что уже не могу остановиться.И казалось бы, трогала она не моего парня.. но меня она настолько раздражает, что я готова лично ей руки переломать.

Мы присели на лавку возле подъезда, будто две подруги просто вышли покурить. Но каждый скрип двери заставлял нас подниматься глазами и ждать.

Я бросила взгляд на Наташу:— Слушай, а если не выйдет?

Наташа пожала плечами, но в голосе прозвучала сталь:— Выйдет она. Поверь. Такие всегда носятся, будто мир их. Она же наверняка вафлерша.

Я затянулась и медленно выдохнула дым в холодный воздух.Пусть только выйдет... Пусть только сунется...

Я уже успела докурить вторую сигарету, когда дверь подъезда наконец скрипнула. Мы с Наташей одновременно подняли головы.

На пороге показалась она. Та самая дряблая девчушка. Худенькая, в длинном пальто, на голове нелепая вязаная шапка.

Я почувствовала, как внутри что-то резко дернулось — будто все нервы натянулись в одну струну.

— Вот она, — шепнула Наташа, и в её голосе было что-то хищное.

Я прищурилась, встала с лавки и поправила куртку. Сделала пару шагов вперёд. Девчонка заметила нас — и сразу замерла. Сначала вроде как растерялась, а потом попыталась сделать вид, что ничего не происходит, и пошла мимо.

— Эй, красавица! — громко сказала я, почти усмехнувшись. — Ты куда так торопишься?

Она вздрогнула, но даже не повернула голову. Упрямо шла дальше, будто нас не существовало.

— Ты чё, глухая? — подала голос Наташа, вставая рядом со мной. В её глазах блестел огонь.

Девчонка ускорила шаг, и это меня взбесило. Я резко выдвинулась вперёд, перегородив ей дорогу.

— Стоять.

Она замерла.

— Чё надо? — голос у неё дрожал, но она пыталась казаться уверенной.

Я наклонила голову набок, внимательно рассматривая её лицо. Такое простое, бледное, будто никогда и не жило по-настоящему.

— А надо нам немного, — тихо сказала я. — Всего лишь поговорить.

Наташа подошла ближе, встав с другой стороны, отрезав ей путь к отступлению.

— Ты, походу, забыла, с кем в городе лучше язык держать за зубами, — холодно бросила она.

Девчонка сглотнула, оглянулась по сторонам, но двор пустой, никого.

Я наклонилась чуть ближе, почти шепотом:— Не дрейфь. Мы пока только разговариваем.

И улыбнулась, хотя улыбка эта была больше как оскал.

Мы стояли втроём, и я чувствовала, как воздух вокруг становится всё тяжелее, гуще. Девчонка смотрела то на меня, то на Наташу — глаза у неё бегали, как у пойманной крысы.

— Я... я ничего плохого не делала, — пробормотала она. — Отстаньте...

Я хмыкнула.— Ничего плохого? Ты сама в это веришь?

Она дернулась, словно я её ударила словами. Но продолжала молчать, кусала губу.

— Слушай сюда, — резко вмешалась Наташа. — Ты слишком много себе позволяешь. Думаешь, можно вот так бегать, где хочешь, трепаться, к кому попало лезть?

— Да я... да я вообще... — начала она, но я не выдержала.

Всё раздражение, вся злость, всё, что сидело во мне после последних дней — вырвалось в один миг. Я шагнула к ней ближе и, не раздумывая, со всей силы ударила её по щеке.

Звук был резкий — звонкий, будто ударили по доске.

Девчонка пошатнулась.

Она схватилась за лицо, глаза тут же наполнились слезами.— Ты... ты с ума сошла?!

Я смотрела на неё сверху вниз и почти шипела:— Нет. Это ты перепутала, с кем можно играть.

Наташа рядом ухмыльнулась, но я видела, как у неё в глазах тоже блеснула сталь. Пиво очень хорошо повлияло на нас.

Девчонка сделала шаг назад, будто хотела сбежать.

— Я... я никому ничего не сказала... я вас боюсь, понимаете? — всхлипывала она.

— И правильно боишься. Значит, жива останешься.

Девчонка инстинктивно пятится назад, но позади неё — холодная стена подъезда. Она ударяется лопатками о бетон, и я вижу, как у неё по лицу катятся слёзы. Она смотрит то на меня, то на Наташу, будто ищет хоть какую-то жалость, хоть спасение. Но здесь его не было и быть не могло.

Я медленно подошла ближе, нависая над ней. Слышала, как у меня самой сердце гулко стучало где-то в горле. Алкоголь с дискотеки давно выветрился, но адреналин держал меня так, что ноги сами несли вперёд.

— Слушай сюда, — тихо сказала я, и мой голос даже меня саму испугал: спокойный, но такой, что мороз по коже. — Ты думаешь, можно бежать к пацанам, вешаться на них, а потом делать вид, что ничего не было?

Она мотает головой, всхлипывает:— Я... я не хотела... я просто...

— Просто что? — я резко ударяю ладонью в стену рядом с её ухом. Она вздрагивает так, будто я попала прямо по ней. — Просто решила, что можно лезть к кому попало?

Наташа подходит ближе, скрещивает руки на груди. Её ухмылка становится острее, чем бритва.— Ты вечно суёшься, куда тебя не звали. Думаешь, мы не замечаем? Думаешь, Вова не видит, как ты крутишься рядом? Или же я не вижу, как ты «случайно» появляешься везде?

— Нет! — девчонка почти кричит, голос дрожит. — Я... я не хотела! Я сама по себе...

Я усмехаюсь, наклоняюсь почти вплотную, так что чувствую её дыхание.— Сама по себе что? Шлюха? Да не врёшь ли ты мне, а?

В этот момент у неё с губ срывается что-то похожее на молитву.— Клянусь... я ничего не делала...

Я сжимаю зубы. В голове крутится: она врёт, конечно врёт. Но даже если и нет — поздно. Слишком поздно.

Я кладу ладонь ей на плечо, слегка сжимаю.— Тогда слушай сюда. Попробуешь ещё раз сунуться туда, где тебя не ждут — и тебе одной пощёчины будет мало. Поняла?

Она кивает, как маленький ребёнок.

Наташа тут же добавляет:— И чтоб язык свой держала за зубами. Ни слова никому. Ты нас поняла?

Девчонка снова кивает, прижимая руку к щеке, где ещё краснел мой след.

Я выпрямляюсь, чувствую, как изнутри меня будто прёт огонь. Злость чуть-чуть отпускает, но руки всё равно трясутся. Я достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой и делаю первую затяжку. Горький дым немного успокаивает.

Наташа поворачивается ко мне и тихо говорит:— Ну ты жёсткая, Соф. Я даже забыла, какая ты можешь быть.

Я смотрю на девчонку, которая так и осела под стеной, и отвечаю:— Надо же учить. Иначе не понимают.

Мы с Наташей развернулись почти синхронно. Я ещё раз бросила взгляд на ту девчонку — она сидела, сползая по стене вниз, руки дрожат, глаза красные. Её дыхание рвалось наружу короткими толчками, как у пойманного зверька. И в этот момент мне стало всё равно. Не хотелось жалеть. Я втянула дым, бросила бычок под ноги и раздавила носком кроссовка.

— Пошли, — сказала я Наташе.

Мы двинулись по пустынной улице. Воздух был свежий, ночной, с лёгким морозцем, а я внутри будто кипела. Каждый шаг отдавался стуком крови в висках.

— Ну ты дала, Соф, — первой нарушила молчание Наташа. Её голос звучал хрипловато после сигареты. — Я даже офигела.

Я усмехнулась, но в этой усмешке не было тепла.— Она сама напросилась. Ты видела, как она крутилась возле пацанов? Ещё бы чуть — и вообще думала бы, что её примут.

Наташа пожала плечами, но я уловила в её глазах искорку сомнения.— Может, мы перегнули? Она же, по сути, ничего такого не сделала.

Я резко остановилась.— Ната, — я посмотрела ей прямо в глаза, — ты что, жалеть её собралась? Она такая же, как те, что вечно лезут в чужую жизнь. Сегодня она сидит тихая, а завтра будет нам палки в колёса вставлять.

Наташа прикусила губу, потом кивнула.— Ну, может, ты права. Просто... вид у неё был такой... как будто мы её сломали.

— Так и должно быть, — вырвалось у меня. — Иногда нужно ломать, чтобы понимали, где их место.

Мы продолжили идти, и уже через пару минут свет дискотеки снова мелькал впереди. Я слышала гул музыки, знакомые голоса. Всё выглядело так, будто ничего не случилось. Но у меня внутри крутилось странное чувство: будто камень где-то под рёбрами застрял.

Когда мы подошли к дверям, Наташа тихо спросила:— Соф, а у тебя на душе не тяжело?

Я глубоко вдохнула. Врать не было смысла.— Тяжело. Но я выбрала. И если придётся — выберу ещё раз.

Она посмотрела на меня, потом обняла одной рукой за плечо.— Ладно. Мы вместе, значит всё правильно.

Мы вошли в дискотеку. Воздух тут был другой — пропитанный потом, духами, алкоголем. Люди танцевали, смеялись, даже не подозревая, что мы только что сделали на улице. Я заметила Валеру — он стоял у стены, улыбался кому-то, а когда увидел меня, глаза его сразу засияли.

Я поймала себя на мысли: лишь бы он никогда не узнал, что было минут двадцать назад.

подписывайтесь на тгк 🪽