12 глава

Покупка новых нарядов — занятие, которому в своей прежней жизни я могла предаваться часами. Порой мы с Розанной проводили в торговых кварталах целый день, плавно переходя из одного магазина в другой и прерываясь время от времени на чай или кофе с пирожным или полноценный обед. Это всегда было весело, особенно я любила язвительные комментарии Розэ по поводу некоторых вещей, которые мы встречали, а порой и тех, что выбирала я. Мне редко удавалось заставить себя остановиться, и обычно я тратила все имеющиеся у меня на руках деньги. Пару раз даже подписывала долговые расписки.Однако сегодня все было иначе. Вместо Розэ меня сопровождал Карл, который на все попытки посоветоваться отвечал только, что я прекрасна в любом наряде. Я физически ощущала, как истекает отведенное Чоном время, а потому решила не слишком увлекаться процессом. В конце концов, мне требовалось немного одежды для выживания — вот и все. За изысками смогу вернуться позже одна. Наверное.А пока мне требовались теплое пальто и шарф, пара теплых платьев и вероятно — пара свитеров, которые я смогу носить с юбкой.

На штаны, которые в этих краях женщины носили гораздо чаще, чем у нас, я лишь посмотрела, но снова не решилась даже примерить. Зато накупила белья и тонких, но очень теплых облегающих... тоже штанов, наверное, которые, как мне объяснили, надевались под юбки и платья вместо чулок. Продавщица называла их колготами.Несколько обновок я сразу надела на себя: одно из платьев, под него — эти самые колготы, сверху — пальто. Обмотала горло шарфом. Мне сразу стало гораздо комфортнее. До этого даже короткие перебежки из магазина в магазин заставляли дрожать. Единственное, что угнетало, — это цвета. Даже если это не был оттенок серого или черный, цвет все равно выглядел очень темным, мрачным. Но я успокоила себя тем, что не буду выделяться на фоне других, как выделялась сейчас своим бирюзовым пальто.У меня оставалось еще немало денег, но с момента нашего расставания с шедом прошло уже больше часа, поэтому, купив две пары теплой обуви, я решила остановиться. Прежде всего потому, что мне опять не хотелось заставлять жениха ждать. И, возможно, злить его этим. А потом в голову пришла мысль, что было бы неплохо припрятать немного денег. На всякий случай. Мало ли, как сложится и что мне еще понадобится? Раньше я никогда не думала о таких вещах, потому что отец никогда не скупился, и когда я просила, всегда давал мне нужную сумму, но теперь я не могла быть уверена, что в любой момент смогу обратиться с такой просьбой.В результате к дому мы вернулись через полтора часа. Карл подал сигнал, и всего пять минут спустя шед вышел к нам. Сев на свое место, он вежливо поинтересовался, все ли необходимое я купила. Я заверила, что в ближайшее время мне ничего не понадобится, на что он удовлетворенно кивнул и снова отвернулся к окну.Я поймала себя на внезапной мысли, что он с трудом переносит мое общество и меня это печалит. Я не понимала почему. У меня не было задачи ему понравиться. Наоборот, чем меньше я ему нравлюсь, тем больше шансов однажды от него освободиться. И все же мне было обидно, что я ему совсем не нравлюсь, что он постоянно отворачивается, как будто я ему неприятна. Возможно, я оказалась более тщеславна, чем думала до сих пор. В глубине души я понимала, что дело в другом, но сейчас не могла позволить себе даже подумать об этом.Я не знала, как мы ехали по городу сюда, потому что все проспала, но мы точно поехали не тем путем, которым добирались до торгового квартала. Чон молча смотрел в свое окно, я — в свое, с удивлением замечая, что на улицах становится все больше людей. Нам стали попадаться уличные музыканты и артисты, а вскоре послышалась музыка.— Зачем ты поехал через центр? — неожиданно спросил Чон. — Ты же понимаешь, что сегодня площадь перекрыта и придется объезжать ее переулками.— А что случилось? — осмелилась спросить я, поскольку это давно меня интересовало.— Праздник, — лаконично ответил Чон, бросив на меня быстрый взгляд. — Не государственный и не религиозный, местный. День основания Колдора.— Я подумал, вашей невесте будет интересно взглянуть на это, — честно ответил Карл, сдержанно улыбаясь. — Да и вы раньше любили праздничные ярмарки. Помните, как я возил вас сюда с братом, когда вы были еще совсем мальчиком? Вам тогда лет десять было.Чон хмуро посмотрел на Карла и снова отвернулся, холодно процедив:— Не помню.Я поняла, что он лжет. Поймала взгляд Карла в зеркале заднего вида: тот тоже явно знал, что шед просто вредничает.— Вы любили крендели с сахарной глазурью, — мягко напомнил он, — а ваш брат — посыпанные тертым сыром и запеченные с ним. Вы обожали представления циркачей и могли смотреть на них, даже замерзнув до синевы, а Хоби предпочитал плясать в хороводах.Чон снова бросил на Карла испепеляющий взгляд, который должен был бы меня напугать, но... не напугал. Я только тихо хихикнула, попытавшись представить то, о чем говорил шофер. Правда, в моем воображении маленькие Чонгук и Хосок выглядели одинаково: как мальчик на фотографии в кабинете Хосока.Мой смех затих, едва жених перевел недовольный взгляд на меня. Я тут же поспешно отвернулась к окну. Мы как раз подъехали к той самой перекрытой площади, и из-за большого количества народа Карлу пришлось практически остановить автомобиль. Чтобы продолжить путь, нам следовало свернуть на узкую боковую улицу, но почему-то мы не торопились это делать.— Уверены, что не хотите немного погулять там, шед? — как ни в чем не бывало спросил Карл у Чона. — Может быть, показать невесте, как у нас бывает весело? И тогда ей будет проще пережить расставание с родными краями.— Весело? — едко переспросил Чон. — У меня вообще-то траур, ты не забыл?— Но у вашей невесты траура нет, —гнул свое Карл. — Ей наверняка интересно посмотреть.

Я снова повернулась к Чону, а он — ко мне. На мгновение наши взгляды встретились и словно зацепились друг за друга. По крайней мере, я отвести свой уже не смогла, только почувствовала, как перехватило дыхание.— Вам правда интересно? — недоверчиво уточнил Чон. — И вы хотели бы прогуляться там со мной?По его тону я не совсем поняла, что именно вызывает у него сомнение: то, что я хотела бы побывать на празднике, или то, что я хотела бы побывать там с ним. Я растерянно пожала плечами. Конечно, мне было интересно. Площадь переливалась разноцветными огнями, музыку было слышно даже в салоне автомобиля. Все это так не походило на угрюмую мрачность севера, которую я наблюдала уже несколько дней, что вызывало крайнее любопытство. Если здесь нашлось место чему-то столь яркому и веселому, мне очень хотелось на это посмотреть. Может быть, тогда мне перестанет казаться, что здесь легко можно умереть от холода, серости и тоски.И все это интересовало меня куда больше, чем пугала перспектива прогулки с ним. Наверное, Чон прочел эти мысли в моем взгляде, потому что, недовольно поджав губы, он заявил:— Хорошо, но не надолго. У меня нет времени.И с этими словами он сам открыл свою дверцу и вылез из салона. Я бы тоже так сделала, очень уж мне не терпелось и было страшно, что он вдруг передумает, но я не понимала, как именно дверца открывается изнутри, поэтому пришлось подождать помощи Карла. За это время Чон успел обойти автомобиль и подать мне руку, помогая вылезти. Сразу после этого он предложил мне локоть, и после небольшого колебания я его приняла. Прежде, чем мы растворились в толпе, я успела благодарно улыбнуться Карлу. Тот пожелал нам хорошей прогулки.Первые несколько шагов я ни на что не обращала внимания. Идти с Чоном под руку оказалось неожиданно... волнительно? До сих пор мы, наверное, только раз прикоснулись друг к другу, когда он сжал мою руку на прощание после ужина, а теперь я держалась за его локоть, и это ощущение затмевало собой все остальные.Однако потом происходящее вокруг захватило меня, и я перестала обращать на это внимание. Я разглядывала разноцветные гирлянды, украшавшие небольшие деревянные киоски, в которых торговали всякой мелочевкой. Одни предлагали еду, которую готовили прямо рядом с прилавком на небольших жаровнях, другие — простенькие украшения из дерева, металла и камня, какие-то фигурки и предметы обихода. В некоторых киосках предлагали во что-нибудь сыграть: угадать, под какой чашкой спрятался камень, или испытать меткость, бросая шары в пирамиду из деревянных цилиндров — распиленных толстых веток деревьев. Где-то наливали пахнущее пряностями горячее вино, где-то предлагали погадать на картах.Киоски опоясывали площадь, а внутри нее играли музыканты, выступали циркачи, плясали люди — где-то парами, где-то хороводами, — за длинными общими столами ели, пили и отдыхали. Все вокруг двигалось, сверкало, гремело. Музыка, голоса, смех, тепло огня и запахи, от которых рот наполнялся слюной, а живот начинал призывно урчать, мешались вместе и заставляли сердце радостно стучать, а губы — растягиваться в широкой улыбке.— Нравится? — поинтересовался Чон через какое-то время.До этого мы не разговаривали, и я почти забыла, с кем именно иду под руку, поэтому посмотрела на него почти удивленно. Его губы не поддавались магии праздника, но в глазах я видела ту мягкую улыбку, которую замечала раньше. Я активно закивала.— Конечно. Я люблю городские праздники. У нас они немного другие, но здесь так много... цвета, что это напоминает мне о доме.Чон понимающе кивнул.— Да, вам, южанке, должно быть трудно привыкнуть к нашим... декорациям. Когда я был в Южных землях, у меня в глазах рябило от многообразия красок. Столько разных цветов на клумбах и цветные фасады домов, витражи... Порой глаза болели.— Вы были у нас? — меня это удивило.— Совет жрецов собирается по очереди во всех землях. Я, конечно, в него вхожу.— Да, разумеется, — я смутилась. Ведь знала же про это. — Значит, вам у нас не понравилось?— Почему же? Я признаю, что в этой пестроте есть своя красота. Она не такая, как у нас, но я способен ее и увидеть, и оценить. Хотя должен признать, что для меня эти поездки каждый раз становились испытанием.— Почему?Он повернулся ко мне и снова выразительно выгнул бровь.— А вы попробуйте походить под своим палящим солнцем в черной парадной мантии жреца Некроса.Он сказал это таким тоном, что я против воли рассмеялась.— Вам, наверное, было даже хуже, чем мне в день приезда сюда. К тому же у вас длинные волосы. Наши мужчины не носят длинные волосы именно из-за жары.

— Почему тогда их носят женщины? — поинтересовался он, скользнув взглядом по моей прическе.— Потому что женщина должна быть красивой, — ответила я, пожав плечами. Я никогда не задумывалась над этим вопросом. — Особенно та, что выбрала диадему.— А с короткими волосами женщина не может быть красивой? — продолжал допытываться он.Я не знала, что на это ответить. Да, у нас в моде были прически из длинных волос. Коротко стриглись только независимые женщины. Чаще всего они не уделяли прическе столько внимания, сколько приходилось уделять нам.— Длинные волосы — это женственно. Разве нет?Теперь я посмотрела на него вопросительно. Может быть, на севере считается как-то иначе? И я не нравлюсь ему из-за волос? Впрочем, в школе у девушек тоже были длинные волосы. Да и судя по фотографиям, обе его прежние жены носили длинные волосы.— Мне кажется, даже если вас побрить наголо, вы все равно будете красивой.Я настолько не ожидала такого ответа, что моментально остановилась. Он тоже не ожидал от меня такого маневра, поэтому продолжил идти. Но поскольку я держала его за локоть, его развернуло ко мне.— В чем дело? — недовольно нахмурившись, спросил жених.— Вы правда считаете меня красивой?Брови, сошедшиеся до этого на переносице, удивленно прыгнули вверх.— А вы так не считаете?— Нет... то есть, да... то есть... — я так растерялась, что забыла все слова. Пришлось мотнуть головой, чтобы заметавшиеся мысли перестали скакать. — Я хочу сказать, что мне показалось, будто я вам не нравлюсь.— Вы ошиблись, — спокойно возразил Чон, скользнув по мне медленным взглядом с головы до пят и обратно. — Ваша внешность, конечно, немного необычна для глаз того, кто вырос в Северных землях, но как я уже сказал, я умею видеть и ценить незнакомую красоту. Вы красивы. Хотя бы потому что молоды и умны, пусть последнее и стало для меня сюрпризом. Так что вы, Лиса, мне нравитесь. Мне не нравится то, что я вынужден на вас жениться. Не я вас выбрал, я лишь согласился с тем, что вы очень подходящая кандидатура.Я смотрела на него и испытывала очень противоречивые чувства. Настолько противоречивые, что я сама не могла их понять. Он умудрялся говорить так, что одни слова ласкали слух, а другие ранили самолюбие, одни давали надежду, а другие ее убивали. И я уже сама не знала, чего хочу больше: нравиться ему или нет.— Кажется, я вас опять обидел, — равнодушно заметил он, продолжая скользить по мне взглядом. — Хотя и не понимаю чем. Если у вас пропало настроение, мы можем вернуться к автомобилю. Хотите?Я покачала головой. В конце концов, он не сказал мне ничего нового. Кроме того, что считает меня красивой. Я решила, что нужно сосредоточиться на этом, и настроение сразу вернется. Мне даже удалось улыбнуться.— Если вы не против, я бы побыла здесь еще.Он снова вонзил в меня нечитаемый взгляд и внезапно предложил:— Хотите горячего вина?Сейчас я не мерзла так сильно, как обычно, но вокруг так вкусно пахло, что я не нашла в себе сил отказаться. Мы подошли к одному из киосков, где на жаровнях стояли котелки с горячим ароматным напитком, в котором плавали какие-то специи и кусочки фруктов. Горожане подходили к таким киоскам со своими кружками, которые носили с собой, но поскольку мы оказались на празднике случайно, Чону пришлось купить нам и по глиняной кружке, куда румяная и улыбчивая женщина налила черпаком вино.Горячая жидкость приятно обожгла горло, тепло тут же разлилось по телу вместе со спокойствием и радостью и упало в живот, напомнив, что там довольно пусто. Обед был давно, у Хосока я успела сделать лишь пару глотков чая, а полдник я пропустила. Чон, видимо, тоже это сообразил и купил мне еще и крендель.Теперь мы шли просто рядом. Я пила вино и ела огромный, пышущий жаром крендель с сахарной глазурью, Чон ограничился только вином. Время от времени мое внимание привлекали какие-нибудь игры или выступления, я останавливалась, и жених терпеливо дожидался, пока я насмотрюсь. Мне было тепло, вкусно и спокойно, лишь уши немного мерзли от порывов холодного ветра. И даже то, что мы теперь преимущественно молчали, мне не мешало.Когда кружка опустела наполовину, я почувствовала прилив неудержимого любопытства, смешанного с внезапным бесстрашием. Опасное сочетание, если задуматься, но в тот момент я не задумывалась. Я просто поинтересовалась:— А почему вы сегодня не в мантии жреца? Мой отец всегда ее носит. Я считала, что так положено.— Не совсем, — возразил Чон. — Мантию обычно носят, чтобы окружающие узнавали в тебе жреца и... относились соответствующим образом.Когда нет желания быть узнанным, я надеваю обычную одежду.

— Значит, сегодня вы не хотели, чтобы вас узнали, — резюмировала я. — А почему?Он посмотрел на меня с заметным удивлением, как будто не ожидал, что это может быть мне интересно. Я терпеливо ждала ответа.— Потому что мой визит был неофициальным, — наконец объяснил он. — Хоть меня и позвали как жреца Некроса.— А для чего? — не унималась я.Он вздохнул, немного помолчал, как будто сомневался, что ему стоит отвечать на этот вопрос. Но потом вдруг кивнул каким-то своим мыслям и принялся рассказывать:— Это дом одного уважаемого в городе человека. Его престарелая мать была очень больна и очень мучилась. Доктора не смогли ей помочь. Боли были настолько сильными, что она молила Некроса о милости каждый день, но он почему-то не торопился призвать ее в свой чертог. Меня пригласили... помолиться с ней. И ускорить процесс. Я ведь его наместник. Меня он должен слышать лучше и откликаться быстрее.— Помогло?— Да, она нашла покой.Я кивнула, хотя что-то в его тоне показалось мне странным. Но только через несколько шагов и пары глотков вина я вдруг поняла, что он имел в виду. Я снова резко остановилась, словно уперлась в невидимую стену. На этот раз жених ждал этого, потому что тоже остановился сразу и посмотрел на меня, как мне показалось, выжидающе.Я подняла на него испуганный взгляд и едва слышно уточнила:— Вы убили ее?На его лице не дрогнул ни один мускул, даже бровь осталась неподвижной.— Я даровал ей милость Некроса, о которой она его молила, — поправил он.— Но это не ваше дело. Не ваше право. Вы жрец, а не Бог. Вы не должны...— Боги, Лиса, порой слишком заняты, — неожиданно резко перебил он. — Заняты или глухи, они не слышат даже собственных жрецов. Даже верховных. Даже если он единственный. Вы считаете, я должен был помолиться с ней и оставить наедине с болью, немощью и мыслями о том, за что великий Некрос так наказывает ее? Чем она перед ним провинилась?Наверное, я была уже пунцовая. Сердце больно ухало в груди, дыхание сбилось, а наполовину съеденный крендель и кружка с остывшим вином в моих руках казались теперь какими-то глупыми, неуместными.— Не нам решать, когда должна прерваться жизнь другого человека, — все-таки смогла выдавить я. — На то есть воля Богов.— У нас с вами разные взгляды на жизнь и смерть, Лиса, — он покачал головой. — Я не жду, что вы поймете. Или сможете это принять. Но смерть — это всего лишь естественный этап жизни. Его не надо бояться. И надо понимать, что иногда этот этап — единственное хорошее, что осталось впереди. Вы слишком молоды и слишком здоровы, чтобы знать, какой может быть боль. И не дай вам Боги однажды узнать это. Но вам придется как-то смириться и принять то, кто ваш будущий муж. Принять меня и мое служение Некросу, как его принимаю я. И не думайте, что мне это легко дается.Его голос все время звучал ровно, лишь на последней фразе дрогнул и стал тише. Это оказалось так неожиданно, что я снова осмелилась посмотреть на него, хотя до этого разглядывала собственные руки. Эмоции, которые на мгновение проявились в его голосе, заставили меня задуматься. Каково ему было заниматься тем, чем он занимался, все годы службы у короля? Хосок тоже говорил об этом: о том, что его брату выпал тяжкий жребий и для него это нелегко.— Ей не было больно умирать? — удивив саму себя, спросила я.Он покачал головой.— Нет. Этот яд сначала действует как обезболивающее, потом вызывает эйфорию. Она ушла в покое. Уверенная, что какова бы ни была причина наказания, Некрос простил ее и ждет в своем чертоге.— А если это не так?.. — снова попыталась возразить я, но Чон внезапно коснулся моего плеча, и я тут же замолчала.— Это так, Лиса. Я знаю.У меня не нашлось больше аргументов. В конце концов, он верховный жрец. Кому как не ему знать волю его Бога?Мы снова двинулись вперед, продолжив обходить площадь по кругу, но теперь я уже почти не обращала внимания на происходящее вокруг. Только пила вино, думая о том, что сказал Чон, и пыталась проглотить вместе с ним горечь, появившуюся во рту.— Честно говоря, вы приняли это легче, чем я ожидал, — вдруг мягко заметил он.Я активно помотала головой и призналась:— Нет, я все еще не могу этого принять, но я попробую понять.— Трудно нам с вами будет, — вздохнул он. — Слишком разная у нас вера. И вроде Боги единые, но у каждого свое учение.Я нерешительно улыбнулась ему. Он практически прочитал мои мысли. И в этом я почему-то увидела добрый знак: если иногда мы все же мыслим одинаково, то все не так плохо, да?К теме служения Некросу мы больше не возвращались. Допили вино и оставили кружки на одном из столов. Крендель оказался слишком велик для меня, поэтому Чону пришлось помочь мне его доесть. Я попробовала свои силы в метании мячей в пирамиды из деревянных цилиндров и с третьей попытки даже попала в цель, но не смогла обрушить пирамиду полностью. Приз за такое «выступление» не полагался, но Чон купил мне подвеску: выкованный из железа цветок, и сказал, что это «утешительный приз». Меня это очень тронуло.

Попутно он рассказывал мне об истории города и, видимо забывшись, даже предался воспоминаниям о посещении подобных праздников в детстве. Я в основном слушала, не перебивая, но когда он спрашивал, рассказывала о том, как отмечают праздники у нас.На несколько минут мы остановились в той части площади, где выступали циркачи: жонглеры, фокусники и клоуны. Я смеялась, Чон изо всех сил старался не улыбаться. Я не понимала, зачем он себя сдерживает. Если смерть — это всего лишь естественный этап жизни, то к чему его траур? Было в этом что-то неправильное.Позже, когда мы снова продолжили прогулку, кто-то вдруг схватил меня за руку и попытался увлечь в хоровод танцующих. Я была не против: мне всегда нравились танцы, но я нерешительно посмотрела на Чона. Тот только кивнул.— Карл верно сказал: траур у меня, а не у вас. Веселитесь, Лиса.И я не стала отказываться. Конечно, я не знала правильных шагов, но танцам меня учили с самого детства, и я быстро сориентировалась. Музыка, движение, смех и радостные восклицания со всех сторон вскружили мне голову. Наверное, с момента моего второго обручения мне впервые было так весело. Я забыла о призраках, о подозрительной гибели моей предшественницы, о человеке в черном плаще, о темном прошлом и не менее темном настоящем жениха, о своем «гениальном» плане по обретению независимости и о странном совете брата. Я просто кружилась под музыку, подскакивая, притопывая и прихлопывая. Ловила иногда на себе взгляд жениха, который наблюдал за мной со странным выражением на лице. Мне оно было непонятно, но я не видела в нем ничего плохого.А потом в толпе снова мелькнула она. Бледное лицо и обнаженные руки, которые так неестественно смотрелись на фоне тепло одетых людей, черное платье. Видение тут же исчезло, но я дернулась, запнулась, сбилась с шага, меня кто-то толкнул, и я упала на каменные булыжники, которыми была вымощена площадь, больно ударившись бедром и руками. Когда я падала, мне показалось, что в толпе я увидела и мужчину в плаще с капюшоном. Он промелькнул где-то рядом с Чоном, но тоже мгновенно исчез.