Глава 13. Прикосновение к боли

– Думаешь, меня  легко  спаивать? –  усмехнулась  Вера,  но  в  ее  улыбке  не  было  прежней  иронии.  Слишком  уж  заманчиво  пахла  водка,  слишком  уж  хотелось  хоть  на  миг  забыться,  заглушить  боль  и  страх,  сжигающие  ее  изнутри. – Я  не  терпелив  с  врагами  Рейха,  Fräulein  Weber,  но  и  глупцом  меня  не  назовешь,  –  Карл  налил  водку  во  второй  стакан  и  поставил  его  перед  Верой.  –  Пейте.  Это  не  яд,  уверяю  вас.  Он  откинулся  на  спинку  стула,  скрестив  руки  на  груди,  и  внимательно  посмотрел  на  девушку.  В  его  глазах,  словно  льдинки  в  замерзшем  озере,  читалась  не  только  холодная  расчетливость,  но  и  что-то  еще,  что  Вера  не  могла  понять. –  Я  не  пью,  –  тихо  произнесла  она,  но  ее  рука  сама  потянулась  к  стакану. –  Не  веришь?  –  он  слегка  приподнял  брови. –  Или  боишься?–  С  чего  бы  мне  вас  бояться?  –  с  вызовом  спросила  Вера,  встретившись  с  ним  взглядом.–  О,  у  тебя  есть  для  этого  все  основания,  Fräulein  Weber, –  тихо  произнес  он,  и  от  этих  слов,  сказанных  ровным,  бесстрастным  тоном,  Вере  стало  по-настоящему  не  по  себе. –  Но  сегодня  я  предлагаю  тебе  нечто  другое.  Перемирие.  Хоть  и  непродолжительное.Вера  промолчала,  разглядывая  граненый  стакан  в  своих  руках.  Алкоголь  она  действительно  не  любила  и  позволяла  себе  его  крайне  редко.  Но  сейчас…  сейчас  ей  хотелось  хоть  на  немного  забыться,  отключить  внутренний  голос,  который  без  устали  нашептывал  о  боли,  страхе,  безысходности.–  Хорошо, –  сказала  она  наконец,  поднимая  на  него  глаза. –  Немного  выпью.  За  перемирие. Она  сделала  небольшой  глоток,  чувствуя,  как  обжигающая  жидкость  протекает  по  горлу,  заставляя  ее  вздрогнуть.  Карл  удовлетворенно  кивнул  и  тоже  отпил  из  своего  стакана.–  Вот  так-то  лучше,  –  проговорил  он,  наливая  ей  еще  немного.  –  А  теперь,  расскажи  мне,  Fräulein  Weber…  зачем  ты  пошла  на  эту  войну?  У  тебя  же  наверняка  есть  те,  кого  ты  любишь.  Те,  кто  волнуется  за  тебя.Вера  резко  поставила  стакан  на  стол.  Ее  лицо  застыло,  словно  маска,  скрывая  бурю  эмоций,  бушевавшую  внутри.–  Они  мертвы, –  тихо  произнесла  она,  глядя  куда-то  сквозь  Карла. – Все  мертвы. Тишина,  внезапно  опустившаяся  в  комнате,  казалась  зловещей  и  тяжелой,  словно  грозовая  туча,  готовая  вот-вот  разразиться  громом  и  молниями.  Вера  закусила  губу,  жалея,  что  вообще  начала  этот  разговор.  Слова  сами  сорвались  с  языка,  словно  она  вдруг  забыла,  где  находится,  и  кто  перед  ней  сидит.Карл  смотрел  на  нее  в  упор,  не  шевелясь,  и  только  какая-то  новая  эмоция  мелькнула  в  глубине  его  глаз.  Удивление?  Сочувствие?  Или  же  просто  любопытство  коллекционера,  нашедшего  редкий  экспонат?Вера  нервно  поправила  рукой  волосы,  упавшие  на  лоб.  В  этот  момент  она  почувствовала,  как  что-то  легкое  и  мягкое  скользнуло  у  нее  по  щеке.  Поднеся  руку  к  лицу,  она  нащупала  маленький  кожаный  мешочек  –  ее  оберег,  подарок  Зои.  В  лагере  его  отобрали  вместе  с  другими  личными  вещами,  и  Вера  уже  решила,  что  никогда  его  больше  не  увидит.  Развязав  тонкие  тесемки,  она  достала  маленькую,  отполированную  временем  иконку  Божьей  Матери. –  Откуда  это  у  тебя? –  голос  Карла  прозвучал  неожиданно  резко,  словно  он  сам  был  поражен  собственной  реакцией.Вера  поспешно  спрятала  иконку  обратно  в  мешочек,  прижимая  его  к  груди. –  Не  важно, –  ответила  она,  стараясь,  чтобы  голос  не  дрожал.  –  Это  мое…  личное. –  Личное? –  он  усмехнулся  уголком  губ.  –  Интересно,  что  еще  ты  скроешь  от  врага,  Fräulein  Weber?  Уж  не  веру  ли  в  бога?–  Вера  не  делает  нас  слабее,  –  тихо  произнесла  Вера,  и  на  этот  раз  в  ее  голосе  прозвучал  вызов. Карл  промолчал,  буравя  ее  тяжелым  взглядом.  Затем  он  встал  из-за  стола  и  подошел  к  окну.  Высокая  фигура  в  темной  форме  заслонила  собой  узкую  полоску  света,  исходящую  от  уличного  фонаря. –  Мой  отец  был  пастором,  –  неожиданно  произнес  он,  не  оборачиваясь. –  Я  вырос  в  его  приходе,  среди  Библий  и  икон.  Знаю  о  вере  гораздо  больше,  чем  ты  можешь  себе  представить.  Он  повернулся  к  Вере,  и  на  его  лице,  казалось,  отразилась  какая-то  внутренняя  борьба.  –  Но  сейчас  не  время  для  богословских  диспутов,  Fräulein  Weber.  У  нас  с  вами  есть  дела  посерьезнее.