Глава 3. «Мы оба пришли за войной»

Лос-Анджелес. Жара такая, будто сам дьявол переехал в Калифорнию и устроил себе пляжную виллу. Воздух горячий, воняет потом, раскалённым асфальтом и дешёвой жвачкой. Я стою за кулисами, вокруг охрана, менеджеры, фанатки, визжащие через ограждение. Флешка с треком "Fake Rockstar" уже сожрала половину интернета. Он не ответил ни словом.Только прислал мне пригласительный с надписью:

"Твои правила. Мои руки."

Тупая, пошлая, претенциозная строчка.Типа, он думает, что всё ещё может играть в этого кукольного рокера, который управляет женщинами, как струнами на гитаре.

Пусть попробует.

Я вхожу в гримёрку. Том сидит в кресле, нога на ногу. В белой майке и чёрных широких штанах. Дреды в лёгком беспорядке. Смотрит на меня, как будто я уже голая.

— Привет, мисс "Анти-Каулитц", — улыбается он. — Живая?

— К сожалению, да. Ты, вижу, всё ещё наслаждаешься последним вздохом своей карьеры?

Он хмыкает и встаёт. Медленно. Спокойно.

— Карьера это миф. Люди запоминают не музыку. А то, как ты заставил их почувствовать. А я тебя, кажется, заставил.

— Ты использовал мой стон в треке. Это не искусство. Это аудио-изнасилование.

— А ты использовала мой хуй как микрофон. Мы квиты.

Он подходит ближе. На его запястьях татуировки, на губах эта фирменная ухмылка, как у черта, который знает, что ты всё равно с ним ляжешь.Внутри всё сжимается, как будто сердце пытается сбежать в пятки.

— Почему ты меня сюда позвала? — спрашивает он, наклоняясь. — Хотела ударить? Или снова кончить?

— Ни то, ни другое, — говорю я, и чувствую, как голос начинает дрожать. От злости. От адреналина. — Я хотела увидеть, как выглядит человек, который превратил свою музыку в публичный дроч.

Он смеётся.

— А ты всё такая же. Острая, как лезвие. Мне это нравится. — он кладёт руку мне на талию. — Только знаешь, Мария... Лезвия тоже можно гнуть. Если знать, куда нажать.

Я хватаю его за запястье.

— Попробуешь притронуться ко мне еще раз отрежу. Вместе с пальцами.

Он смотрит в мои глаза.

— Так ты этого хочешь? Или ты снова здесь, потому что всё ещё слышишь мой бит в своей голове, когда ложишься спать?

Я не отвечаю.

Он прижимается ближе.

— Ты можешь меня ненавидеть.

— Я и ненавижу.

— И трахать.

— Это было один раз.

— Но ты пришла. Сама. Без камеры. Без диктофона. Только ты и я.

— Потому что я не закончила.

— Ну так заканчивай.

Он резко притягивает меня к себе. Сердце сжимается. Дыхание перехватывает. Рот к рту. Дыхание к дыханию. Секунду — я стою. В следующую мои губы на его. Это не поцелуй. Это бой. Я кусаю. Он рычит.Руки скользят под майку. Мои ногти оставляют следы на его спине.

— Ненавижу тебя, — шепчу я.

— Сильнее, — отвечает он, срывая с меня жакет.

— Тебя нужно уничтожить.

— Позже. Сейчас трахни меня, как будто это будет последний раз.

Мы падаем на диван. Музыка где-то за стенами. Гул сцены. И мы снова в этом странном аду: между сексом и насилием, между желанием и местью. Он крепко держит мои запястья, как будто боится, что я исчезну. Я целую его, как будто хочу разорвать.

Когда всё заканчивается, я лежу, тяжело дыша. Он все еще рядом.

— Ты знала, что всё закончится именно так? — спрашивает он, глядя в потолок.

— Нет.

— Тогда почему пришла?

— Чтобы убедиться, что это всё ещё война. А не влюблённость.

Он молчит. А потом усмехается.

— Влюблённость? Я не пишу баллады. Я записываю крики.

Я встаю, поправляя рубашку.

— И сегодня ты получил мой. Только не забудь поставить авторство в титрах.

Он смотрит на меня, как будто впервые не знает, что сказать.И это моя победа.

Я выхожу из гримёрки.На мне всё ещё его запах.На его коже — мои царапины.

И пусть это не конец. Но следующая сцена будет моей.Ведь в этой игре я уже не статистка.Я — автор. И хищник.____Мы с Томом знакомы не первый год. У нас длинная, запутанная история, в которой любовь никогда не принимала участия — только презрение, гнев, дерзкие взгляды через комнату и крики в темноте. Когда-то я просто его недолюбливала, морщилась при одном его слове, раздражалась от самодовольной ухмылки и фраз "ни о чём". Но со временем ненависть росла. Она зрела внутри меня, как злобная опухоль. А он? Он, сука, будто чувствовал это — и наслаждался.

Теперь он использует мою ненависть, будто это оружие в своей личной войне. Он играет на мне, как на струнах — грубо, со злостью, с одержимостью. Его прикосновения — это вызов. Его пальцы — как насмешка над моей слабостью. Он трахает меня, словно доказывает, что победил. А я? Я кричу, я вырываюсь, шиплю сквозь зубы: "Я тебя ненавижу." Но моё тело предаёт меня. Оно стонет, дрожит, сжимается, как будто всё это мне нравится.

Да что там — я кончаю от него. От его злости. От его власти. От той самой ненависти, что между нами теперь — как пропасть, заполненная огнём и ядом.

Это блядство. Ужасное, унизительное, липкое блядство, в котором я тонy с головой. Мне противно. Не от него — от самой себя. От того, что я не могу остановиться. От того, что даже сейчас, когда он смотрит на меня с этой гребаной ухмылкой, я хочу, чтобы он сделал это снова.

Ненавижу его. Ненавижу себя ещё сильнее.

Но держаться... блядь. Это будто невозможно. Казалось бы, даже от соблазна наркотиков сдержаться легче, чем от прикосновений этого придурка.