Аборт или нет?

Егор

— Нин, просто посмотри по бумажкам, сделала Карнавал аборт или нет! — теряю ятерпение.Приехал в ту клинику, куда года два назад возил Карнаухову для решения проблемы.Если бы я только знал, чем мне ее аборт обернется в будущем…Врачиха как назло медленно щелкает мышью, потом роется в папках.— Нету инфы, Егорка… — растерянно отвечает она. — Я сейчас до Ульянки, узисткисхожу, мы же с ней вместе в деле были, расспрошу, куда-чего.— Погоди, я с тобой пойду! — решительно поднимаюсь я.Через полминуты мы входим в затемненный кабинет. Ульяна что-то сосредоточеннопишет в бумагах.— Уль, ты помнишь девку с двойней, что Егор привозил на чистку?— Еще бы! — усмехается Узистка, — Я на Кипре тогда по полной зажгла на этиденьги… А что-то случилось? — настороженно смотрит она на нас.— Она точно сделала аборт?! — не в силах я больше сдерживаться.— Конечно, — отвечает Уля, — Нин, ты же ей таблетос выдала, мы ее в процедурнойзаперли.— И что потом? Она выпила? Аборт был?! — меня крайне бесит тупость обеих врачих.— Наверно. — сглатывает Уля. — Ну конечно, выпила, мы ж ее по полной программенапугали!— А что должно было произойти, после того как она выпила? Ребенок должен был,кхм… выйти? — продолжаю допытываться я.— Ну, не сразу, через некоторое время, но да, все должно было выйти с месячными.— А есть такая вероятность, что она не выпила эту таблетку?!— Слушай, Егор, в рот мы ей не заглядывали, в трусы, впрочем, тоже. — отрезаетНина. — Мы свою часть договора выполнили — напугали внематочной и дали таблетку.Только идиотка на ее месте, зная, что ей грозит разрыв маточной трубы, не выпила бытаблетос.— Так что, Егорка, — вторит Нине Уля, — Выпила она сто процентов, и домой свалила. Араз к нам не обратилась больше, значит аборт произошел без последствий.— Вот черт!!! — в сердцах бью по Ульяниному столу. — Ну может, хоть одинкрохотный шанс есть, что она все же родила?!— А тебе зачем? — испуганно интересуется Нина. — Деточек понянчить захотелось?— Не твое собачье дело! — рявкаю на докторицу.— Егор, вообще шанс есть, — сообщает мне Ульяна. — Дева была очень расстроена иподавлена внематочной. Видно было, что она хотела этих детей…Блин. Как-то мерзко на душе становится от этого. Одно дело, когда девушка не хочетсохранять беременность, и идет на аборт добровольно, а другое, вот так, когда еевынуждают… Карнауховой наверно было неприятно осознавать, что другого выхода небудет. У них же, у баб материнский инстинкт развит… а еще аборт — стресс для их нервов.М-да… очень нехорошо тогда вышло. А сейчас так вообще — писец полный!

***

— Короче, пап, живчики у меня не того самого. Не живые.— В смысле? — хмурится батя.— Какая-то зооспермия у меня неподвижная, — краснея сообщаю отцу результатанализа, в общем, в ближайшее время от меня никто не залетит.На папу смотреть страшно. Словно он мне втащить по зубам собрался. Надо срочносмягчить ситуацию:— А вот по той девушке, что была от меня беременной, вроде есть какие-то просветы.— Какие?! — рычит батя, насупившись.— Нет стопроцентного подтверждения аборта. В клинике его не зафиксировали. Ейпросто дали таблетку. При докторе она не пила.— Дома небось выпила. — обламывает меня папа.— А может и нет! В таком случае, наше наследство спасено!— Короче, Егор — ищи ее! Где хочешь ищи! Из-под земли достань и призови кответу. Если она оставила детей — тебе крупно, просто невероятно повезло. Если нет — тоты самый последний идиот, самолично просравший наследство. У меня все. Пошел вонотсюда!

***

Валя

— На заочку? — комкает мое заявление в руках проректор. — Почему решила пойти назаочку? Это же — последний курс. Отучись уж как-нибудь на очном, потерпи, ну глупо жестолько учиться на очке и в конце все испортить…— Мне нужна работа. — честно признаю я. — Детей-то кормить надо, да и себя, иродители там ждут от меня очередных переводов.— Так совмещай. — остается Павел Викторович непреклонным.— Вы представьте, и работа, и учеба, и два ребенка полуторогодовалых… и я одна. Каквы себе это представляете?Павел Викторович снимает очки, его выражение лица смягчается.— А как у вас с Вениамином?Странные вопросы, однако проректор задает.— В каком смысле?— В прямом. Не подружились ли вы? Может сблизились?— Нет, конечно! — заверяю я проректора. — Я на Веню никаких видов и планов неимею. Так что вам переживать не за что!— Эм… — мягко усмехается профессор, — я и не думал переживать. Даже был бы рад,если бы вы с Веней…Смотрю ошарашенно на проректора. Он что, решил своего сына пристроить?!— Не смотри так на меня, Карнавал. Это раньше я думал, что плохая идея вассблизить по-настоящему, думал негоже на Веника чужих детей вешать.Вспыхиваю. С тех пор как родила, остро переношу любое негативное высказывание всторону двойняшек.— А сейчас, спустя два года решил: ты — не самый плохой вариант для Вени: умная,целеустремленная, работящая, с квартирой, — подмигивает мне по-хитрому, — а то, чтодети… ну и что? Еще одного, общего, родишь Венику и заживете настоящей семьей. Ведь уже расписаны, чего мыкаться по разным людям?— Нет, спасибо! — тут же отвергаю я эту бредовую идею. — Веника еще самоговоспитывать и воспитывать. У меня и так двое, чтобы еще одного, третьего ребенка,великовозрастного себе на шею вешать.— А ты подумай об этом с другой стороны, — не унимается Павел Викторович, —воспитаешь мужа под себя. С чистого листа, как говорится, начнешь.— Я не люблю его. И не хочу воспитывать взрослых мужиков. Мне моих сыновейхватает.— Поверь мне, — гнет свою линию проректор, — любовь — это вообще десятое дело всемейном счастье. Сегодня не любишь, а завтра жить без него не сможешь…— Нет. Перестаньте. Сразу говорю, чтобы потом обид не было. С Веней все остается врамках договора.— Не руби с плеча, Карнавал! Я вам деньгами этот год подсоблю, чтобы обучениехорошо закончили. Тебе работать не надо будет, подумай об этом. А заявление твое покаподержу, вдруг передумаешь?

❤️❤️❤️❤️❤️❤️