Глава 40 Теперь

У ребят ничего не осталось: ни рюкзаков, ни сумок, ни одежды – кроме той, что была на них, – ни паспортов, ни бумажников, ни фотоаппаратов – даже ни одного снимка «Лазурной». Все, что у них было с собой, теперь покоится на дне моря.Никаких шумных прощаний: Шелл уводят мама с папой, Генрих звонит домой в Германию, и родители бронируют ему номер в отеле на ночь, Китти ждет Лану в машине. Они договорились только об одном – что останутся в Новой Зеландии на похороны Аарона.Похороны. Слово кажется слишком непривычным, слишком окончательным. Лана никак не может поверить, что Аарона больше нет. Она осознает лишь одно: логично, что «Лазурной» теперь тоже нет, как будто они не могли бы существовать друг без друга. Лана представляет, как массивный остов яхты лежит на морском дне и волны обтачивают дерево, омывают койки, заполняют каждый уголок, каждую трещину. Через недели, месяцы, годы якорная цепь зарастет водорослями, в каютах обустроятся рыбы, палуба покроется мощными кораллами... Наверное, Аарон был бы рад, что «Лазурная» не стоит без дела на якоре, а становится домом для морских обитателей.Лана стоит напротив Денни. Он ужасно выглядит, события этого дня выжали из него все соки.Где сейчас Эме Мелина? Может, едет в такси и звонит другу во Франции, какому-нибудь адвокату, чтобы спросить совета? Или сидит в баре отеля с нетронутым бокалом вина, чувствуя себя легче от того, что наконец знает правду? Остается только догадывается, о чем думает Эме и что она собирается делать, но кое в чем Лана уверена: о Жозефе будут помнить.– Денни, – говорит Лана, – что бы ни случилось теперь, я с тобой.– Спасибо, – искренне отвечает он и подходит ближе, почти вплотную к Лане. – Когда на Палау ты ушла с яхты, я тебя искал. На лодке добрался до берега, осмотрел весь пляж, затем пошел в центральный поселок. Где я только не побывал, и на стоянке такси, и в гостиницах, и в ресторанах, и в барах – везде спрашивал, не видел ли тебя кто-нибудь... но ты как будто испарилась.– Я поехала прямиком в аэропорт, – объясняет Лана. – И прилетела сюда.– Почему в Новую Зеландию?Теперь она знает ответ.– Не могла забыть. Никак не могла. Членов команды. Все случившееся. – Она замолкает и смотрит Денни в глаза. – Тебя.Он берет Лану за руку. Все тело пронзает желание: это ощущение никуда не делось. Лана крепко сжимает его пальцы.– Вот бы снова вернуться в тот момент, – говорит Денни, держа ее за руку, – когда мы с тобой только познакомились. Помнишь, как в первый день мы сидели там на камнях? А ночью плавали на спине, глядя на звезды?– Помню. – Лана подходит чуть ближе, их тела соприкасаются. Лану обдает жаром, и она закрывает глаза, представляя, что она снова на яхте и чувствует запах солнца и кокосового масла. Хочется уйти в прошлое, окунуться в забытые мгновения – как они плавали в освещенном луной море, как на закате пили холодное пиво, как ездили на мопеде, прижавшись друг к другу. – С тех пор столько всего произошло... назад не вернуться.Денни шумно сглатывает, его взгляд полон сожаления.– Помнишь, что ты мне однажды сказал? – спрашивает Лана. – В самом начале перехода в Палау мы стояли вместе на носу яхты. Я смотрела в сторону безлюдного горизонта и с тревогой думала о том, что же будет дальше – после «Лазурной». Ты тогда сказал: «В чем и дело, Лана, ты не возвращаешься. Ты двигаешься вперед».Денни внимательно смотрит на нее, и постепенно его губы расплываются в улыбке. Он наклоняется и касается лба Ланы своим.– Тогда вперед, – шепчет Денни.Когда они приезжают к Лане, уже поздно. Лана вынимает ключ из зажигания, осторожно пожимает плечо Китти, чтобы разбудить ее.– Приехали, Кит.Китти зевает и трет глаза рукой. Смотрит на череду светящихся вывесок.– Твоя квартира над одним из магазинов?– Вон там, – кивает Лана и показывает на узкий дверной проем зеленовато-голубого цвета.– Галерея и кафе «Таронга», – читает вслух Китти. Она поворачивается к Лане. – Ты живешь над галереей?– Не люблю выпускать из виду свои работы, – с улыбкой отвечает Лана.– Там твои работы? – удивленно смотрит на нее Китти.– Совсем немного, и то на крошечной стене. В дальнем углу зала.– Лана, это замечательно!– Не особо, – качает головой Лана. – Я работаю в галерее уже несколько месяцев; владелица, наверное, просто пожалела меня и выделила уголок для моих работ.– Что-нибудь купили?– Да, несколько. – За последний месяц Лана продала семь рисунков и пять картин и на полученные деньги приобрела новые краски и холсты, а еще дорогой набор кистей.– Можем зайти в галерею? Я хочу посмотреть.– Конечно.Они выходят из машины и идут к галерее. Лана открывает дверь, щелкает выключателем, и в небольшом помещении с потертыми деревянными полами и белоснежными стенами становится светло. У единственной стойки подают кофе и домашние пирожные, которые готовит хозяйка галереи, Жаклин. Это неформальное местечко, здесь продают работы местных художников, но у галереи много постоянных клиентов и неплохая выручка.Китти не спеша бродит по залу и, наконец, подходит к дальней прямоугольной стене, где представлены работы Ланы.Глядя на картины – на бескрайнее море, на безлюдные бухты, окаймленные густым лесом, на известняковые скалы, нависающие над прозрачными лагунами, – она изумленно прикрывает рот рукой.Затем ее внимание привлекает серия рисунков, на которых изображены две девушки. Застыв на месте, Китти по очереди рассматривает их: вот девушки сидят на носу яхты, свесив загорелые ноги; вот смеются, сложив головы вместе; вот они лежат в тени у пальмы, к коленкам прилип песок...– Я ни одного из них не видела. Я даже не знала...– Я нарисовала их уже здесь, в Новой Зеландии.Китти смотрит на последнюю картину у самого края стены – к уголку прикреплен стикер с надписью: «Не продается». На картине – небесно-голубого цвета море с очертаниями кораллов под искрящейся поверхностью, по которой скользит темно-синяя яхта. На палубе видны очертания семи человек.– Как красиво, – качает головой Китти.От ее похвалы Лана расцветает.– Спасибо.Подруги молчат. Через некоторое время Китти спрашивает:– Ты по ней скучала?– По «Лазурной»?Китти кивает.Задумавшись, Лана отвечает:– Да, скучала.Китти сегодня многое потеряла. «Лазурная» спасала их от рутины и обыденной жизни, дала шанс посмотреть мир, стать в скромных пределах яхты тем, кем хочется. На борту «Лазурной» не было однообразия, на них не давили чужие ожидания, они почти не говорили о деньгах или карьере, семья не загоняла их в рамки.– Знаешь, Кит, «Лазурная» – это не просто яхта. Не совсем. Это образ мышления. Внутренняя установка.Губы Китти расплываются в улыбке.– Здорово звучит.Лана замечает, что что-то прилипло к лодыжке, прямо возле татуировки. Она наклоняется, проводит пальцем... Это засохшая краска. Точно, утром она уронила кисть. Лана сдирает частичку краски и подносит к свету. Синяя, как корпус яхты. В ее палитре всегда синие тона.Китти ставит правую ногу рядом с левой ногой подруги. Лана опускает взгляд, а затем удивленно смотрит на Китти. На лице Ланы появляется широкая улыбка: на щиколотке Китти замысловатая татуировка в виде черного крыла.– Тату! Ты наконец сделала!Китти пожимает плечами.– Если я собираюсь что-то сделать, то лет через восемь обычно делаю.Лана смеется.– Хотя Папуа – Новая Гвинея – не лучшее для этого место. Татуировки там делают в какой-то хижине.– В обморок не упала?– Два раза.Лана снова смеется.– Поверить не могу, что ты ее сделала! – Их лодыжки соприкасаются, и татуировки сливаются в изящную пару крыльев. – Зачем? – Голос Ланы теперь звучит тише.Китти не отводит от нее взгляда.– Чтобы летать, нужно два крыла.Лана приобнимает Китти за плечо, они соприкасаются головами. В открытую дверь проникает порыв соленого бриза, который несет с собой запахи ночного океана.