35 глава

— И что это было? — кивая на закрытую дверь, спросил я.Положил телефон на стол и уселся в кресло, в котором сидела Света, опустив руки на подлокотники. Оно ещё хранило тепло её тела.Цветочный запах, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня с девушкой, окутал меня со всех сторон. Я непроизвольно вдохнул глубже.— Беседа, которая пролила свет на некоторые вопросы, — спокойно ответил адвокат на мой вопрос. — И для меня, и для девушки.И не надо смотреть на меня так, — он горько улыбнулся. — Я понимаю, что после…всего, что произошло с тобой — ты будешь сомневаться в любом человеке, который, по твоему мнению, подозрительно себя ведёт. Даже во мне.— Я… — Да, брось! — он раздраженно и печально фыркнул. — Ты бы своё лицо сейчас видел!.. Молчал и пристально смотрел на друга отца.Согласен, с доверием к людям дела у меня были хреновастые. А Петрович уж слишком умный мужик, чтобы не заметить этого. И особенно того, что это недоверие направлено на него.— Ты прекрасно знаешь, что моя жизнь всегда была связана с вами.Сначала с твоим отцом, царствие ему небесное, а потом с тобой и Ромкой. Вы были моей семьёй. Всегда!С этим не поспоришь. Петрович в нашей жизни присутствовал с самого рождения. Мы даже с братом в детстве думали, что он наш родной дядя. Помню, как удивлены мы были с Ромкой, когда узнали, что он только друг отца. Когда я повзрослел и стал задавать вопросы, почему у него нет своей семьи — узнал, что из-за какой-то там болезни Петрович не может иметь детей.«Моя семья — это вы. Ваш отец, ты и Ромка», — печально улыбался Петрович.И именно в такой последовательности он и любил нас. Отца, как брата. Меня, как сына, которого у него никогда не было и не будет, а брата, как племянника.Мне он, словно, старался компенсировать то, что отец даже и не пытался скрыть — какой из двух его детей для него более любим и важен. И всё, что я хотел получить от отца — уважение, любовь, доверие и признание того, что я не хуже Ромки — всё это я в полной мере видел только лишь от Петровича.— Даже семья иногда предаёт, — вырывается у меня.— Он не думал, что так получится! — его лицо искажается в гримасе боли и вины.Знакомая волна злости, гнева и ещё чёрт знает каких отрицательных чувств, накрывает меня.— Не думал?! — взрываюсь я, сжимая руками подлокотники кресла так, что они начинают трещать. — Ты знал его лучше всех! Так объясни мне…о чём же он думал, когда променял своего собственного ребёнка на компанию?! Он за чашечкой кофе выбирал, какого сына посадить в тюрьму — старшего или младшего?! Хотя, нет! Думаю, этот вопрос он решил быстренько! Менее любимый сынок может и попариться на нарах, не так ли?! Мы же не можем, чтобы любимый сыночек так страдал за его прокол!— Ты всегда был сильнее своего брата — в любых смыслах этого слова! И даже твой отец это признал! Именно поэтому он и попросил ТЕБЯ взять всю вину на себя!Это был неожиданно. Ощущения, как будто меня ударили. Что заставило меня откинуться на спинку кресла и смотреть на Петровича в полном шоке.Тот сел на стул, прижимая руку к тому месту, где находилось сердце, и начал поглаживать. Сморщился, словно от боли, не сводя с меня печальных глаз.— Когда вас забрали, он сразу сказал, что Ромка не протянет там долго — слишком слаб по характеру. А мы не знали, сколько времени нам понадобиться, чтобы вытащить вас оттуда. Если кто и смог из вас двоих всё это пережить и не сломаться, то это только ты. Поэтому и попросил именно тебя взять всю вину на себя. А когда выяснилось, что не получится ни черта у нас так, как мы думали… — Почему он ни разу не пришел ко мне тогда в тюрьму? Не объяснил и даже не попросил прощение? И не загоняй мне, что это было невозможно сделать! — голос у меня был хриплым, когда я смог, наконец, говорить.— Можешь, конечно, не поверить в это, но чувство вины и страха.— Ну-у, про вину я и поверю, возможно, — со злостью проговорил я. — А страх-то при чём здесь?— Увидеть в твоих глазах ненависть, — тихо пояснил Петрович. — Его фраза, слово в слово, без каких-либо изменений с моей стороны:«Не смогу посмотреть в глаза своего сына и увидеть там ненависть. Я сдохну прямо там, у него на глазах. А умирать, не вымолив у своего сына прощения за свой поступок, я не готов».Я закрыл глаза, пытаясь так же как и Петрович, не поднести руку к тому месту, где сейчас всё кололо и ныло.Понимал, что он не врёт и не пытается, как и всегда, выгородить отца.— Почему раньше этого не говорил? — не открывая глаз, прохрипел я.— Я пытался, раз в полгода, уж точно. Вспомни — одно только упоминание имени твоего отца, приводило тебя в ярость. Ты же ничего не хотел слушать ни про него, ни про брата. Запрещал мне, вообще, упоминать их в наших разговорах.Он замолчал. Тихо сидел и ждал моей реакции на свои слова.А я пытался, блять, переварить всё то, что только что услышал!Картина, созданная в моём мозгу за эти года, трещала по швам.Я открыл глаза.— Знаешь, к чему именно привело его «нехотенье» посмотреть в мои глаза и встретиться со мной? — вырвался непроизвольно у меня вопрос, который я никогда не хотел озвучивать. — Когда я выходил из тюрьмы, у меня был, сам знаешь, чёткий план отомстить ДВУМ людям.Превратить их жизнь в ад, в котором я варился, по их вине, на протяжении не одного года. Первый, и так понятно, что Грач. Попробуй догадаться, кто был вторым в списке!Шок в глазах Петровича. Его рука замирает, а потом падает на колени так, словно он её не чувствует и не контролирует.Знаю, что для него услышать такое, было полной неожиданностью.— Как же… — чуть слышно говорит он и замолкает.— А вот так! Мне нужно время, чтобы всё сказанное тобой, осмыслить. Давай лучше поговорим о другом. Конкретно — про твой разговор со Светой. Есть что мне сказать или нет?Было видно, что он пытается взять себя в руки и переключиться мысленно на то, о чём я спросил.— Ночью, когда мы были на кухне и ты орал на Мишу, я увидел её в коридоре. Не стал тебе говорить, решил сначала с ней поговорить.Беседой я в принципе доволен, за исключением одного вопроса, который хотел бы с тобой обсудить. Вот и весь секрет.— Я куплю сегодня какие-нибудь снотворные, — вырвалось из меня. — И сам буду впихивать ей их в рот каждый вечер! Чтобы она крепко спала в ночное время суток, а не шарилась по дому!— Наслышан о том, как вы с ней постоянно сталкиваетесь по ночам. По некоторым её ответам и тому, как она краснела и бледнела, рассказывая про ваше последнее столкновение — я сделал определенные выводы, чем всё это закончилось. Это, конечно, не моё дело, но… — Не твоё, ты прав! — я перебил его, так как понимал, что Петрович знает, что мы с ней переспали. И судя по всему, сейчас начнет отчитывать меня. Забавно, но в этот раз моё категоричное заявление о том, что я не хочу и не буду обсуждать определённый вопрос, не сработало.— Я всё-таки скажу, — упрямо продолжил тот и укоризненно посмотрел на меня. — Она из той категории девушек, которые не относятся к сексу так просто и непринужденно, как ты или те девушки, которые были на ваших вечеринках…О чём ты, вообще, думал, когда полез к ней под юбку?!Я прям опешил от его последнего восклицания — настолько эмоциональным и громким оно было.— Петрович, я прям в растерянности от твоей реакции, — растерянно произнёс, когда обрёл дар речи.— Мне просто будет жаль, если она исчезнет из жизни близнецов.А ты вполне способен вышвырнуть её, если она будет ждать от тебя другого отношения, которое ты в данный момент времени ей дать не захочешь.— Половины не понял из всего того, что ты сказал, — решил, что будет проще прикинуться дурачком и перестать обсуждать то, в чём я сам был не уверен.То, как я отреагировал, когда ночью в клубе раздался звонок и я услышал голос начальника охраны со словами, что была попытка проникновения в дом, мне не понравилось.Тревога, граничащая с паникой, не отпускала всё время пока мы ехали на машине, возвращаясь домой.В глазах картинки того, что я мог увидеть, если бы парни не успели предотвратить попытку Грача убить мальчиков — тела племянников и Светы в лужах крови.Когда я ещё не знал и не видел пацанов и Свету, позвонили бы и сказали, что Грач их убил — моя реакция на эту новость была бы одна. Спросил у Петровича, как это повлияет на мой план и всё.А ночью, единственное, что смог выдавить, и именно выдавить, из себя — это «Света с мальчиками живы?». И в тот момент последнее о чём я мог думать, о своём плане мести.— Да всё ты понял, — как-то устало произнёс Петрович. — Просто, прошу тебя, подумай обо всём, что я сказал, и…ладно, сам разберешься — не маленький!Он прав. Подумать, проанализировать и что-то решить нужно. Вот только, делать я это буду чуть попозже, в одиночестве.— Подписывать договор о продаже будем через три дня, — выдал новость Петрович уже своим обычным голосом адвоката.— Ты или он? — поинтересовался у того, зная, что он понимает меня с полуслова.— Я позвонил, сегодня утром. Про ночное происшествие не стал ничего говорить. Пусть думает, что мы напугались и поэтому торопимся с продажей. Так даже ещё лучше.Возможно Петрович и прав.Чем уверенней себя будет чувствовать Грач, тем всё пройдёт так, как мне нужно — быстро и легко.А потом буду просто наблюдать за тем, как рушится привычный для него мир.