Баллада о Матери

Сорок первый – год потерь и страхаЗаревом кровавым пламенел…Двух парней в растерзанных рубахахВыводили утром на расстрел.

Первым шёл постарше, тёмно-русый,Всё при нём: и силушка, и стать,А за ним второй – пацан безусый,Слишком юный, чтобы умирать.

Ну, а сзади, еле поспевая, Семенила старенькая мать,О пощаде немца умоляя.«Найн, - твердил он важно, - растреляйт!"

«Нет! – она просила, - пожалейте,Отмените казнь моих детей,А взамен меня, меня убейте,Но в живых оставьте сыновей!"

И ответил офицер ей чинно:«Ладно, матка, одного спасайт.А другого расстреляем сына.Кто тебе милее? Выбирайт!»

Как в смертельной этой круговертиЕй сберечь кого–нибудь суметь?Если первенца спасёт от смерти,То последыш – обречён на смерть.

Зарыдала мать, запричитала,Вглядываясь в лица сыновей,Будто бы и вправду выбирала,Кто роднее, кто дороже ей?

Взгляд туда-сюда переводила...О, не пожелаешь и врагуМук таких! Сынов перекрестила.И призналась фрицу: «Не могу!»

Ну, а тот стоял, непробиваем,С наслажденьем нюхая цветы: «Помни, одного – мы убиваем,А другого – убиваешь ты».

Старший, виновато улыбаясь,Младшего к груди своей прижал:«Брат, спасайся, ну, а я останусь, -Я пожил, а ты не начинал».

Отозвался младший: «Нет, братишка,Ты спасайся. Что тут выбирать?У тебя – жена и ребятишки.Я не жил, - не стоит начинать».

Тут учтиво немец молвил: «Битте, -Отодвинул плачущую мать,Отошёл подальше деловитоИ махнул перчаткой, - расстреляйт!"

Ахнули два выстрела, и птицыРазлетелись дробно в небеса.Мать разжала мокрые ресницы,На детей глядит во все глаза.

А они, обнявшись, как и прежде,Спят свинцовым беспробудным сном, -Две кровинки, две её надежды,Два крыла, пошедшие на слом. 

Мать безмолвно сердцем каменеет: Уж не жить сыночкам, не цвести...«Дура–матка, – поучает немец, - Одного могла бы хоть спасти».

А она, баюкая их тихо, Вытирала с губ сыновних кровь…Вот такой, – убийственно великой, -Может быть у Матери любовь.