Глава 15: Игры на крови и бумаге

Юридический офис звукозаписывающей компании «Orion Music Group» был оформлен с размахом: мрамор, хрусталь, стеклянные стены и корпоративная тишина, в которой любое слово казалось приговором.

Карла вошла в здание, как в зал суда.На ней был строгий чёрный костюм Armani, волосы — идеально собраны, жесты — чёткие и выверенные. Она не просто пришла. Она заявила о себе до того, как кто-либо успел открыть рот.На лацкане — тонкая серебряная булавка в виде весов. Единственное украшение.

За спиной — младший юрист её бюро, стажёр, который дрожал так, будто шёл на казнь.

— Госпожа Равелли, рада приветствовать вас, — вышла навстречу представитель компании, женщина лет сорока, с хищным выражением лица. — Прошу, в зал переговоров.

— Без церемоний, — Карла даже не улыбнулась.

Папка с делом в её руках была уже раскрыта.Пока другие рассаживались, она уже выкладывала документы, схемы, даты, юридические заключения.На центральной странице — подпись Кайла Алессандро. Над ней — логотип «Orion».

— Суть проста, — Карла говорила ровно, будто отсекая эмоции даже голосом. — Контракт, подписанный десять лет назад, нарушает несколько положений закона об интеллектуальной собственности, включая добросовестность условий. Мы требуем признать его ничтожным частично, с возвращением персональных прав.

— Это всё старо, как мир, — ухмыльнулась юрист лейбла. — Он сам поставил подпись. Никто не держал его за руку. Контракт действителен. В полном объёме.

Карла подняла глаза.Хищно. Молча.

— Он был девятнадцатилетним парнем, не имевшим доступа к адвокату. Он подписал контракт, в котором 78% доходов от всего творческого контента уходили в компанию. Это эксплуатация.

— Это индустрия, — отрезала женщина.

— А я — её закон, — тихо сказала Карла. — И я не проигрываю.

За этим последовали полтора часа жесткой дискуссии.Каждое возражение лейбла Карла разбивала ссылками на практику, прецеденты, европейское право и разбор сложных формулировок.Она не поднимала голос. Не грубила. Но даже сотрудники компании начали понемногу опускать глаза.

В какой-то момент кто-то прошептал:— Это же она... Равелли. Та самая.

Карла закончила встречу одной фразой:

— Либо вы возвращаете Кайлу Алессандро его имя и авторские права добровольно. Либо я выношу дело в прессу. А потом — в суд. И это будет показательный процесс, после которого «Orion» ассоциироваться будет не с музыкой, а с нарушениями.

Она собрала бумаги и ушла.Не оборачиваясь. Не попрощавшись.

Тем же вечером

Кайл сидел на скамейке рядом со зданием её бюро.Он узнал адрес. Он хотел поговорить. Хоть как-то.Но когда Карла вышла — он понял, что не знает, что сказать.

Она прошла мимо него, будто он — ветер.Но он окликнул её:

— Карла...

Она остановилась. Медленно обернулась. В темноте её лицо светилось светом витрин.Холодное. Невозмутимое.

— Я слышал, что ты сделала. Там, в «Orion». Они теперь боятся тебя. Все. Даже в Нью-Йорке об этом говорят.

— И что?

— Я просто... — он встал. Пытался найти нужные слова. — Спасибо.

— Я не ради тебя это делаю. Я делаю это, потому что это неправда. А я сражаюсь с неправдой. Всегда.

— Ты всегда была такой?

— Нет. Ты сделал меня такой.

Он замолчал.

— Почему ты не сказала, что ты замужем? — тихо спросил он.

— Потому что это ничего не меняет. Я адвокат. Это всё.

— Ты ведь не счастлива.

Она молчала. Потом сказала:

— Я — эффективна. И это важнее.

Он кивнул.Он хотел спросить — где та Карла, что смеялась ночами, пела под душем, спорила с ним до рассвета.Но понял — та Карла умерла.И он, возможно, убил её сам.

— Мне жаль, — только и сказал он.

Карла посмотрела на него. В глазах — ничего. Даже боли. Только равнодушие, натянутое, как кожа на стали.

— Поздно, — ответила она.

Он никогда не думал, что его снова заставят дрожать улицы в Норвегии.

Старые улицы Осло, залитые холодным вечерним светом. Мокрая брусчатка, сдержанная архитектура, кофейни с одинаковыми витринами. Он бродил по городу, будто в поиске чего-то, что давно исчезло. Или кого-то.

Но он нашёл её.Не на улице. Не в кафе. Не в их старом баре, где когда-то они с друзьями пили дешевое вино и смеялись до боли в животе.А в зале суда.В пресс-центре.На экранах.

Она стояла за кафедрой, перед десятками камер, микрофонов, объективов.Карла Равелли.Адвокат дьявола.Та, которую больше никто не называл "девочка с весёлым смехом".

Он смотрел на неё из-за кулис — по просьбе своего продюсера, скрытый от всех. Она не знала, что он здесь. Что он слышит каждое её слово.

— Согласно Статье 2 Директивы ЕС о защите авторских прав, каждое произведение, созданное автором, должно быть закреплено за ним. Независимо от возраста, контракта или давления индустрии, право на имя — неотъемлемо. Это дело — не о Кайле Алессандро. Это дело — о справедливости в музыке. О системе, которая годами наживается на юных мечтателях.

Никакой дрожи в голосе.Никакой паузы.Никакой ошибки.

Чётко. Без эмоций. Идеально.

Он не знал, как долго смотрел на неё, но ощущал, как внутри всё холодеет.Это была она.Но как будто нет.

Он помнил её в пижаме, босиком, с чашкой кофе, сидящую на подоконнике и спорящую о философии Сартра.Он помнил её в студии, когда она впервые слушала его демозапись и, обняв колени, шептала: "Ты будешь легендой, я в это верю".Он помнил, как она засмеялась, когда он назвал её "бурей в теле женщины".Он помнил, как однажды она расплакалась ночью и сказала:— Только не откажись от меня, если станет трудно. Я не выдержу.

А теперь — она.Без слёз. Без шанса. Без прошлого.

Он чувствовал себя так, будто стоял перед обломками чего-то великого.Чего-то, что он сам когда-то поджёг.

После конференции он стоял у выхода из здания, спрятавшись за машиной. Хотел уйти. Но увидел, как она вышла.Без охраны. Без эмоций. С сумкой в руке и прямой осанкой.

Камеры мигали. Журналисты кричали:— Миссис Равелли, что вы скажете о слухах?— Это личное дело! — бросила она и пошла дальше, будто через огонь.

Кайл не выдержал. Вышел навстречу.— Карла... — окликнул он, снова, как в тот вечер.

Она обернулась.Не удивилась. Не разозлилась. Просто... посмотрела.Как врач на пациента.Как юрист на подсудимого.Как посторонняя женщина на прошлое, которое давно похоронено.

— Ты ведь знала, что это я, — выдохнул он.

— С первого дня, — кивнула она.

— И всё равно взялась за это дело?

— Я сказала: я не ради тебя это делаю. Я ради справедливости.

Он кивнул.И потом, очень тихо, сказал:

— Я... — он замолчал. — Прости, просто... Я помню тебя совсем другой. Ты была... светлой. Живой. Ты пела в машине под Джеймса Блейка, спорила с продавцами в книжных. Ты была... тобой.

— Я всё ещё — я. Только теперь без иллюзий.

Он тихо выдохнул.

— Ты мертва внутри?

Она долго смотрела на него. Потом холодно ответила:

— Нет. Я просто не трачу эмоции на тех, кто этого не заслужил.

Он не знал, что сказать.Слова застревали в горле, разбиваясь об её взгляд.Когда-то этот взгляд был наполнен морем. Теперь — чёрным льдом.

— Ты правда думаешь, что я не жалею? — прошептал он. — Каждый день я прокручиваю тот момент, когда сделал выбор. Не ради нас. А ради сцены, славы, контрактов. Я думал, что успею вернуться. Думал, ты простишь. Но ты стала...

— Тем, кто выжил, — оборвала она. — Прощение — это роскошь. А я больше не роскошь, Кайл. Я оружие.

Он хотел дотронуться до неё, но она отступила на шаг.Медленно.Решительно.

— Ты не можешь остановить это?

— Нет. Потому что если остановлю — я разрушу то, кем стала.

И она ушла.Не обернулась.Даже не дрогнула.

Кайл стоял посреди улицы.А в голове пульсировало одно:Я потерял её. Потерял ту, кого когда-то сам создал... и сам же уничтожил.