ГЛАВА 17

Ханна

Проходит неделя с момента моего ранения. Боль притупляется, но о случившемся напоминает каждое движение. Чтобы всё прошло окончательно — нужно время. Несмотря ни на что, Эдриан рядом. Он заботится обо мне так, как умеет: без тепла и нежности, которых обычно ждут от настоящего брака, но с искренностью, которая проявляется не в словах, а в поступках. Николас тоже остаётся у нас. И, если честно, я благодарна ему за это решение. По вечерам мы играем в приставку, шутим, отвлекаясь от тяжёлых мыслей. Он готовит, строго следуя моим инструкциям и под моим внимательным контролем. Конечно, взгляд Эдриана в такие моменты не сулит ничего хорошего. Мой муж против этой идеи, но разве может он выставить за дверь собственного брата? Удивительно, но с тех пор как Николас живёт с нами, Эдриан всё чаще возвращается с работы раньше обычного. Он словно пытается чаще быть дома. Интересно, почему? Всю эту неделю я засыпаю в своей комнате. До кровати меня провожает либо Эдриан, либо Николас. А по утрам меня неизменно встречает запах мужского одеколона. Эдриан... Я точно знаю: ночью он приходит, бывает рядом, но мне ни разу не удаётся увидеть его возле себя. Он появляется так же внезапно, как и исчезает. Сейчас я стою на кухне и готовлю кофе для мужа и Николаса. Эдриан просыпается первым. Он снова входит на кухню в одних только штанах. Я почти привыкла к этому, но моё тело всё равно реагирует на его присутствие мимо моей воли, словно напоминая, что привычка ещё не означает равнодушие.

— Доброе утро, Ханна, — слышится хриплый голос мужа.

— Доброе. Будешь кофе?

— Не откажусь.

Киваю и ставлю перед ним чашку с горячим напитком и завтрак. Эдриан благодарно кивает мне, потягивается и берет чашку в руки.

— Уже снова бодрствуешь? Меня это радует, — замечает он и делает глоток свежего кофе.

— Да. Пытаюсь, по крайней мере. Не могу лежать в одном положении, — сажусь напротив него, наложив порцию и себе, невольно наблюдаю за каждым движением мужа.

— Я хочу поговорить с тобой. Насчёт твоей компании. Появилась одна очень хорошая новость, Ханна. Через месяц отца приглашают во Флориду. Он там будет... неопределенное время. Старик желает расширять свой бизнес, хочет поговорить с инвесторами и дать себе отдых. И мы останемся в Лос-Анджелесе сами. Я думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы все документы переделать на твоё имя. Сделать это абсолютно несложно.

Я слушаю его и не могу поверить своим ушам. Неужели это действительно правда? Я смогу вернуть то, что мне так дорого?

— Эдриан... спасибо. А как же ты? Что насчёт тебя и твоего плана? — задаю вопрос и делаю глоток кофе, начиная медленно есть.

— Ты все узнаешь со временем. Не волнуйся. А потом мы разведёмся и тебе не нужно будет больше играть роль миссис Картер, — заключает Эдриан. — Насчёт работы. Тебе вернётся твоя компания и ты будешь заниматься её делами, поэтому искать работу тебе не нужно. Я попытаюсь все сделать как можно быстрее.

Я не понимаю, почему его слова ранят меня. Не знаю, по какой причине. За это время я привыкла к Эдриану — к его холодному тону, к нашим перепалкам. И когда я думаю о том, что всего этого больше не будет, внутри становится пусто.

— Угу, — это единственное, что я могу произнести.

— Тебя что-то не устраивает? — спрашивает он и касается своей ладонью моих пальцев.

— Всё нормально, — говорю я и ставлю тарелку с едой, убирая руку. Аппетит пропадает окончательно. — Надеюсь, этот месяц будет тянуться медленно.

Я встаю и выхожу из кухни. Понял ли он мой намёк — не знаю. Да и неважно. С самого начала у нас есть договор: каждый получает то, что ему нужно. Я — компанию. Он — возможность уничтожить своего отца. Так и происходит. Но за это время между нами появляется что-то другое. Не фиктивный брак, не условия сделки. Что-то, чему я пока не нахожу названия. Или я просто всё это выдумываю. Телефон вибрирует, забирая мой фокус внимания на себя. Приходит сообщение. Мне становится интересно и я открываю его:

«Уважаемая Ханна Картер. Вы вызываетесь в суд в качестве свидетеля по делу, связанному с Эваном Ларсоном, рассматриваемому в соответствии с законодательством Соединённых Штатов Америки. Вы обязаны явиться для дачи показаний в 12:00. В случае неявки без уважительной причины в отношении вас может быть вынесено постановление о принудительном приводе, а также наложены штрафные санкции в соответствии с законодательством США».

Отлично. Этого мне ещё не хватало. Я только начала забывать о своём отце, только недавно выстроила новую жизнь — и вот снова всё рушится. Но выбора у меня нет. Я начинаю собираться. Надеваю белый гольф из тонкого трикотажа с длинными рукавами. К нему — классические брюки того же цвета с высокой посадкой. На ногах ботильоны на устойчивом каблуке. Волосы оставляю распущенными. Сверху накидываю пальто молочного оттенка, беру сумку и выхожу из комнаты. Я открываю дверь — и сразу останавливаюсь. Передо мной стоит Эдриан. Похоже, он как раз собирался войти.

— Увы. Ты немного не вовремя. Поговорим позже, — обхожу его и иду на выход.

После утреннего разговора мне всё ещё не по себе, и разговаривать с ним не хочется. Пусть всё катится к чёрту. Я пытаюсь уйти, но не успеваю. Эдриан хватает меня за руку и прижимает к стене. Его тело наваливается вплотную. Он перехватывает мои запястья, поднимает их над головой и удерживает одной рукой.

— Куда это ты собралась, Ханна? — слышу грубый голос своего мужа прямо у своих губ.

— Я уже без тебя на улицу выйти не могу?

— Если ты забыла, ты всё ещё ранена, — напоминает Эдриан, глядя мне в глаза. Его тёмно-карие сейчас кажутся ещё темнее от злобы.

— Мне уже лучше, Эдриан. Мне пришла повестка в суд. Я вызываюсь в качестве свидетеля по делу отца, так что мне нужно ехать. Я не хочу опоздать, — всё-таки объясняю я, надеясь, что он отпустит меня.

Но в этот момент я оказываюсь как никогда наивна. Эдриан отпускает меня и, не сказав ни слова, уходит вглубь дома. Я решаю, что он всё понял и не станет вмешиваться. С облегчением выхожу на улицу и направляюсь в сторону трассы, рассчитывая поймать такси. Я почти дохожу до дороги, когда рядом со мной бесшумно останавливается чёрный Range Rover. За рулём — Картер.

— Ты же не подумала, что я отпущу тебя одну? — спрашивает он и указывает рукой на сиденье рядом с ним. — Садись и поехали. Я буду с тобой.

Он просто невыносим. Я всё-таки сажусь на переднее сиденье его машины, громко захлопываю дверь, и мы трогаемся.

— Я бы справилась и сама, — говорю я, разглядывая улицы за окном.

— Я не сомневаюсь, — отвечает Эдриан, не отрывая взгляда от дороги. — Но справляться тебе придётся не одной.

Я бросаю на него взгляд, и на мгновение наши глаза встречаются. В них — слишком много того, что мы не произносим вслух. Забота? Контроль? Что-то большее? Я не уверена. И спорить с ним бессмысленно. Я знаю это. Он всегда добивается своего. Но за всей этой суровостью — тень чего-то другого, более глубокого. То, что Картер не говорит, но что ощущается во всём: в его взгляде, в том, что он делает для меня.

Мы подъезжаем к зданию суда. Я выхожу из машины, поправляю одежду и бросаю взгляд на Эдриана, на мгновение решив, что он останется внутри. Но нет. Он выходит следом, подходит ко мне и молча подаёт локоть. Я аккуратно вкладываю в него руку, и мы вместе заходим внутрь. Сначала Эдриана не хотят пускать в зал заседаний, но он всё равно проходит. Я не знаю, что именно он говорит сотрудникам суда, однако, судя по всему, талант убеждения у Картера действительно отменный. Заседание начинается. Я встречаюсь взглядом с отцом. Он сидит на скамье подсудимых. Лицо усталое, измученное. Морщины стали глубже, взгляд потускнел. В нём больше нет прежней уверенности — только следы прожитых лет и недавних тревог. Мне кажется, всё происходит именно так, как должно.

— Ханна, — начинает судья строгим, но ровным голосом. — Расскажите, каким был ваш отец в повседневной жизни? Как он вёл себя дома?

Мне нужно отвечать честно. За мной следят множество глаз, желающих узнать правду. Нечего больше утаивать. Я очень долго скрывала правду ото всех, прикрывая своего отца, отбеляя его имя и нашу фамилию. Я устала. Каждый должен отвечать за свой поступок.

— Его практически не было дома, он всё время находился в казино. Приходил уже злым, раздражённым, — отвечаю я абсолютно спокойно, смотря в глаза судье.

— Можете ли вы подтвердить или опровергнуть, что ваш отец принимал наркотические вещества?

— Я не могу быть уверена точно. Я этого не видела, но то, что поведение его менялось – это однозначно, — я не смотрю на отца, хотя чувствую, что его взгляд сверлит меня.

Судья слегка кивает, записывая что-то в свои бумаги, затем поднимает взгляд, оценивающе посмотрев на меня.

— Понимаете ли вы, Ханна, всю серьёзность ваших слов? Ваш отец обвиняется не только в разбое, но и в убийстве. В его крови нашли следы наркотических веществ. Вы утверждаете, что не видели, как он их принимал, но замечали изменения в поведении. Можете ли вы описать эти изменения подробнее?

Я сглатываю, чувствуя, как холодный ком застряёт в горле. Волнуюсь. Но здесь я в безопасности и наконец-то за столько лет могу рассказать правду.

— Он становился другим, словно тенью самого себя. Раздражительным, резким, порой даже агрессивным. Иногда я не узнавала его — взгляд становился пустым, а руки дрожали. Бывали ночи, когда он приходил и запирался в своей комнате, и оттуда доносились странные звуки. Шорохи, приглушённые разговоры. Но я боялась спрашивать. Боялась заглянуть.

В зале суда воцаряется напряжённая тишина. Я знаю, что всё существо моего отца кипит ненавистью, ведь я впервые решаю рассказать правду. Наверняка, он думал что я и дальше буду прикрывать его из-за страха. Но тут он ошибся.

— Почему вы молчали об этом раньше? — голос судьи всё такой же строгий.

— Я хотела защитить его. Свою семью. Нашу фамилию. Я думала, что всё это пройдёт, что он справится. Но... — я опускаю голову, голос едва дрожит. — Я ошибалась.

Судья медленно кивает и переводит взгляд на адвоката отца. Тот сидит, сжав кулаки, напряжённый и молчаливый.

— У защиты есть вопросы?

— Да, — адвокат встаёт, его голос звучит холодно. — Ханна, вы говорите, что не видели, как ваш отец употреблял наркотики. А значит, все ваши слова — это лишь домыслы? Вы не можете доказать, что он был под их воздействием именно в тот вечер, когда произошло убийство?

Я поднимаю взгляд, встретившись с его глазами.

— Я не могу доказать этого, потому что в ту ночь, отец насильно потянул меня в казино. Хотел чтобы я была красивым украшением этого вечера, чтобы смогла отвлечь других игроков. И он проиграл нашу фирму. А после этого я уехала и дальнейшие развития событий мне неизвестны.

Мой голос дрожит, и я замолкаю. Но правда уже прозвучала, и от неё больше не скрыться. Судья долго смотрит на меня. По его взгляду я понимаю: решение уже сформировано.

Допрос продолжается. Мне приходится рассказывать всё. О своей жизни. О том, как я годами защищала отца. О том, как он пользовался мной, запрещал учиться, удерживал под полным контролем. Я говорю об этом вслух, перед полным залом, не имея возможности что-то смягчить или скрыть. И самое тяжёлое — эту правду слышит мой фиктивный муж. И какого он попёрся за мной? Вопросы продолжаются, один за другим. Я отвечаю, буквально всё разжевывая. И вдруг — неожиданно — я слышу голос Эдриана:

— В ту ночь я тоже находился в казино. Вместе со своим отцом, владельцем заведения. Эван Ларсон ударил свою дочь при мне и при моём отце. Записи с камер видеонаблюдения сохранились и находятся у меня. Это как доказательство физического насилия. Одно из.

Это заинтересовывает суд. Но больше всего меня поражает то, что Картер решает вмешаться.

— Если отец избивает собственную дочь, то почему убийство одного из людей моего отца вас так удивляет? — снова слышу возмущенный голос Эдриана.

Суд обвиняет Эдриана в неуважении к суду, но его всё же оставляют в зале заседаний. Судья долго смотрит на моего отца, затем переводит взгляд на меня, словно оценивая не только сказанное, но и его значение. Лицо остаётся непроницаемым, однако в глазах заметна усталость — будто и на него давит тяжесть происходящего.

— Суд выслушал все показания, изучил материалы дела и тщательно проанализировал доказательства. В ходе разбирательства установлено, что у обвиняемого имелся личный мотив для совершения убийства Кристиана Харпера, одного из подчинённых Лиама Картера, который тоже дал показания. Конфликт основан на долговой основе и желании мести.

Он делает короткую паузу, взгляд его задерживается на отце.

— В крови обвиняемого были обнаружены следы наркотических веществ, что подтверждает его нахождение в состоянии изменённого сознания на момент совершения преступления. Камеры наблюдения зафиксировали его вблизи места преступления, а показания свидетелей, в том числе дочери обвиняемого и её мужа, раскрыли картину его состояния и поведения до убийства.

Отец сидит, сжав кулаки, его дыхание становится резким. Я смотрю на него, и сердце сжимается — не от жалости, а от боли, что нашла в нём ту правду, которую так долго пыталась отвергать. Судья вздыхает, словно взвешивая последнее слово.

— Учитывая все факты, суд признаёт обвиняемого виновным в умышленном убийстве и разбое.

По залу проходит волна шёпота. Отец бледнеет, но молчит. Он пристально смотрит на меня. В его глазах застывают ненависть и боль. Конечно, ему сейчас жалко себя. Он всегда любил только себя.

— Обвиняемому назначается наказание в виде пятнадцати лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

Эти слова звучат как молот. Как точка.

— Заседание окончено.

Судья ударяет молотком. В зале наступает тишина, тяжёлая и давящая. Отец начинает вырываться, кричит о несправедливости. В этот момент он кажется мне окончательно сломленным, почти безумным. Всё кончено. Теперь он ответит за свои поступки — за убийство, за годы безнаказанности, за уверенность в том, что ему позволено всё. Я почти не помню, как выхожу из зала суда. Вернее, меня выводит Эдриан, держа под руку.

— Ты в порядке? — не сразу слышу голос своего мужа, пока он не прикасается рукой к моей щеке.

— А? — переспрашиваю, ведь до сих пор не могу придти в себя и слышу лишь собственные мысли.

— Говорю, ты в порядке?

— Да, — отвечаю я и пытаюсь не встречаться взглядом с Эдрианом.

Мы садимся в машину, но он не спешит заводить её. Поворачивает голову ко мне и я всем своим нутром ощущаю пронзительный взгляд на себе, но просто смотрю вперёд, сделав вид, что не замечаю Эдриана.

— Мы никуда не поедем, пока ты не поговоришь со мной. Если хочешь, можем просто постоять напротив здания суда, — как обычно констатирует Эдриан.

Я моргаю, медленно перевожу взгляд своих ярко-зелёных глаз на него. Как обычно, он всегда делает так, чтобы выбора у меня не остаётся.

— Ты жалеешь о сделанном? — спрашивает Эдриан, своим взглядом поджигая во мне дыру.

— Нет. Не жалею. Он всю жизнь ограничивал мою свободу. Я устала жить по его правилам, устала притворяться, что всё в порядке. Я столько лет жила, прикрывая его.

Я закрываю лицо руками. За последнее время на меня навалилось слишком многое: ранение, суд, утренний разговор с Эдрианом. Моё состояние граничит с истерикой. Я чувствую, как Эдриан берёт мои руки в свои и заставляет опустить их. Он смотрит мне в глаза. В его взгляде нет привычного холода и отстранённости. Появляется что-то новое.

— Ты все сделала правильно, Ханна. И я понимаю твое состояние. Тебе нужно отдохнуть.

Его тёплая ладонь ложится на мою щёку. В этом прикосновении столько уверенности и спокойствия, что на мгновение я даже забываю, как дышать. Я не отвожу взгляда. В его глазах — понимание, терпение и что-то ещё, чему я не могу дать названия. Что-то, из-за чего мне хочется остаться в этом моменте. Я не сдерживаюсь и обнимаю Эдриана за шею. Сейчас мне нужны поддержка и понимание — и я получаю их от человека, с которым у меня была всего лишь сделка. От моего фиктивного мужа. Он обнимает меня в ответ: одной рукой прижимает к себе, другой касается моей головы, мягко притягивая к плечу. Я не знаю, что это за порыв и почему мне так важно чувствовать его рядом, но в этот момент это необходимо мне, как воздух. Он не отталкивает, не смотрит холодно и отстранённо, не награждает хамской репликой, не смотрит сверху-вниз. Сейчас Эдриан другой — теплее, чем когда-либо. Не отстраняюсь, наоборот, прижимаюсь крепче. Он не торопит и не разрывает объятия. Мы остаёмся так, в тишине, в этом коротком моменте, наполненном искренними чувствами и эмоциями. Даже если я и нарушаю его личные границы, то в этот раз Эдриан это позволяет. И пусть все подождут.