«Ураган»

Небо хмурилось с самого утра, но к вечеру, вопреки прогнозам, обещавшим неминуемый ливень, все еще светило обманчиво ласковое солнце. Ваня, по обыкновению, после изматывающей вечерней тренировки под неусыпным оком Виктора Степановича, направлялся в «Прилив». Мысли о контракте, слова тренера, образ Эли – все это тугим узлом завязалось у него в голове, мешая сосредоточиться даже на привычных бросках в кольцо. Кафе стало для него чем-то вроде убежища, местом, где можно было хоть на время забыть о давящем грузе выбора.

Сегодня в кафе был только шеф-повар и Эля. Ее отец, Дмитрий Сергеевич, с утра пораньше уехал на оптовый рынок за свежими овощами и фруктами и должен был вернуться только поздно вечером, если вообще решится ехать в такую погоду. Она встретила Ваню привычной теплой улыбкой, которая всегда немного успокаивала бурю в его душе.— Привет, чемпион! – весело сказала она. – Сегодня какой-то особенно уставший? Кофе покрепче? А папы нет, так что я тут за главную.— Привет, Эль, – он попытался улыбнуться в ответ, но вышло, кажется, не очень убедительно. – Да, пожалуй, кофе. И что-нибудь… что обычно заказывают люди, у которых голова идет кругом.— Хм, тогда это наш фирменный яблочный штрудель с шариком ванильного мороженого, – хитро подмигнула она. – Сахар и эндорфины – лучшее средство от дум.

Ваня согласно кивнул. Пока Эля колдовала у кофемашины и доставала штрудель, он устроился за своим любимым столиком у окна. На улице стремительно темнело, и первые тяжелые капли дождя забарабанили по стеклу. Ветер, до этого лениво шевеливший листья деревьев, вдруг взвыл, набрасываясь на вывески и зонтики летних веранд.

Не успела Эля принести ему заказ, как порыв ветра с оглушительным треском распахнул входную дверь, и в кафе ворвался настоящий вихрь, принеся с собой потоки воды и охапку сорванных листьев. В тот же миг свет в кафе моргнул раз, другой и погас. Стало совсем темно и немного жутко.— Ой! – вырвалось у Эли. Она быстро поставила поднос на ближайший столик. – Вот тебе и «тихий вечер».

Дождь за окном превратился в сплошную стену воды, ветер завывал так, что казалось, вот-вот вышибет стекла. Эля подбежала к двери и с трудом, борясь с ветром, закрыла ее на засов.— Похоже, мы тут надолго, – сказала она, переводя дух и отряхиваясь от капель. – И посетителей сегодня точно больше не будет. Надо закрываться.Она повесила на дверь табличку «Закрыто».— А ты… как ты пойдешь в такой кошмар? – она с тревогой посмотрела на Ваню, потом на бушующую стихию. – Может, переждешь здесь? Все равно мне одной тут сидеть, пока не утихнет.Ваня колебался. С одной стороны, хотелось поскорее скрыться в номере. С другой – перспектива остаться здесь, с Элей, в пустом кафе, под вой ветра, необъяснимо притягивала.— Если не помешаю, – кивнул он.— Не помешаешь, – улыбнулась Эля. – Вдвоем не так страшно. Я сейчас свечи найду, папа где-то в кладовке держал на такой случай.

Через пару минут она вернулась с несколькими толстыми свечами и спичками. Расставив их на нескольких столиках, она зажгла их. Теплый, колеблющийся свет свечей разогнал мрак, создавая удивительно уютную, почти интимную атмосферу в гулком зале.Снаружи бушевало. Ветер ломился в окна, дождь хлестал с такой силой, что казалось, мир за пределами кафе просто смыло.— М-да, погодка, – протянула Эля, прислушиваясь к стихии. Она подошла к большому холодильнику с мороженым. – Жаль, конечно, но без электричества оно все равно растает. Не пропадать же добру?Она с озорной улыбкой посмотрела на Ваню.— Будешь спасать запасы мороженого вместе со мной? Есть фисташковое, шоколадное, клубничное… было. Сейчас это, скорее, ассорти «Сюрприз».

Ваня невольно улыбнулся. Вся тяжесть последних дней на мгновение отступила.— От такого предложения не отказываются, – сказал он.Эля достала две глубокие креманки, пару ложек и принялась щедро накладывать подтаявшее, но все еще аппетитное мороженое: себе – побольше клубничного с кусочками шоколада, Ване – ванильное с карамелью. Они уселись за столик, тот самый, у окна, за которым так часто сидел Иван. Колеблющиеся язычки пламени свечей отбрасывали причудливые тени на их лица.

— Никогда не думала, что буду есть мороженое в закрытом кафе во время урагана, при свечах, – Эля засмеялась, зачерпнув ложкой свое клубнично-шоколадное. – М-м-м, вкуснотища! А у тебя как?Она с любопытством посмотрела на его креманку.— Дай попробовать твое, – попросила она, протягивая свою ложку.Ваня чуть удивленно, но с улыбкой зачерпнул немного своего ванильно-карамельного и поднес к ее губам.— Осторожно, холодное.Эля аккуратно сняла мороженое с ложки.— О, карамель! Обожаю! – ее глаза довольно блеснули. – А ты мое попробуй.Она набрала своего клубничного и протянула ему. Иван тоже попробовал.— Клубничное тоже ничего, – кивнул он. – Хотя я больше по классике – ваниль, шоколад.Эля хитро прищурилась и быстро запустила свою ложку в его креманку, выудив приличный кусок карамельного.— Эй! – рассмеялся Ваня. – Грабеж средь бела дня… то есть, темной ночи!— Это стратегический захват самого вкусного, – парировала Эля, с удовольствием отправляя «добычу» в рот. – Ты какой вкус вообще больше всего любишь? Если бы можно было выбрать только один на всю жизнь?— Хм, сложный вопрос, – Иван сделал вид, что задумался, при этом незаметно стараясь отодвинуть свою креманку подальше от ее «посягательств». – Наверное, все-таки классический пломбир. Простой, но идеальный. А ты? Судя по всему, клубнично-карамельно-шоколадный?— Я люблю все и сразу! – рассмеялась Эля, снова пытаясь дотянуться до его мороженого. – Особенно если оно чужое, тогда оно вдвойне вкуснее!Они еще немного поборолись за остатки мороженого, смеясь и толкаясь ложками, как дети. Эта невинная возня сняла остатки напряжения.

Потом, когда мороженое было съедено, Эля вздохнула:— Есть в этом что-то… пиратское, – сказала она, глядя на оплывающие свечи. – Или из старого романтического фильма.— Или из фильма-катастрофы, где главные герои находят утешение в мелочах перед лицом неизбежного, – подхватил Ваня, и сам удивился своей легкости.— О нет, только не это! – Эля шутливо стукнула его пустой ложкой по руке. – Давай лучше о чем-нибудь хорошем. Расскажи, например, как ты вообще в баскетбол попал? Не могу представить тебя маленьким, с мячом больше головы.

Иван усмехнулся.— Ну, не совсем так. На самом деле, это было довольно прозаично. Классе в пятом, наверное. У нас в школе открыли баскетбольную секцию. Все пацаны из класса повалили записываться, ну и я за компанию. Не то чтобы я мечтал об этом, просто не хотелось отставать. Помню первую тренировку: бегали как сумасшедшие, мяч отнимали, толкались. А потом тренер, молодой такой парень, сам недавно играть закончил, показал пару финтов, как правильно бросать. И у меня вдруг получилось. Раз, другой. И это ощущение… когда мяч идеально ложится в руку, когда ты видишь траекторию, и он, как по волшебству, залетает в кольцо… Это было круто.Он говорил увлеченно, его глаза блестели в мерцающем свете свечей.— Мне просто понравилось. Понравилось движение, команда, азарт.Просто играл, потому что это приносило радость. Потом уже пошли первые соревнования, первые победы, первые серьезные тренировки с Виктором Степановичем… А у тебя как? Всегда знала, что хочешь… ну, здесь, в кафе, всю жизнь? Или были другие мечты?

Эля задумчиво размешивала остатки растаявшего мороженого в креманке. Пламя свечи отражалось в ее глазах.— Кафе – это папино детище, я ему помогаю, и мне это нравится, честно. Общение с людьми, эта атмосфера… Но если говорить о мечте… – она подняла на него глаза, и в них зажегся особенный огонек. – Я хочу стать ландшафтным дизайнером.— Ландшафтным дизайнером? – Иван удивленно приподнял бровь. – Это… неожиданно. И очень интересно. Почему именно это?— Мне кажется, это так здорово – создавать красоту из… ну, почти из ничего. Превращать запущенный участок земли в цветущий сад, продумывать каждую деталь, каждую тропинку, каждый кустик. Чтобы людям было приятно там находиться, чтобы это место радовало глаз, успокаивало. Помню, в детстве у бабушки в деревне был старый, заросший сад. Я часами там пропадала, представляла, как бы я его переделала: здесь – прудик с лилиями, там – альпийская горка, а вон там – беседка, увитая диким виноградом. Это как… как рисовать, только живыми красками, которые меняются со временем года.Она говорила с таким воодушевлением, что Ваня невольно залюбовался ею. Свет от свечи мягко очерчивал ее профиль, играл в выбившихся из прически прядках.— Я даже курсы закончила заочные, – немного смущенно добавила она. – Читаю много специальной литературы, журналы смотрю. Иногда делаю эскизы для знакомых, так, для души. Папа говорит, что если я серьезно настроена, он поможет мне открыть свое небольшое дело, когда немного поднакопим. Он верит в меня.

— У тебя получится, Эль, – искренне сказал Ваня. – Я уверен. Когда человек так горит своим делом, у него просто не может не получиться. Ты так рассказываешь, что я уже вижу эти сады. Это очень красиво.— Спасибо, – она улыбнулась, и эта улыбка в полумраке, освещенная лишь свечами, показалась Ивану еще более теплой и настоящей. – А ты? О чем ты мечтал в детстве, если не о баскетболе? Ну, до того, как он стал твоей жизнью?— Ох, – Иван рассмеялся, откидываясь на спинку стула. – Да кем я только не мечтал быть! Космонавтом, конечно, как все мальчишки моего возраста. Потом хотел стать ветеринаром – очень любил животных, у нас всегда были собаки, овчарка Рекс и потом смешной такой терьер Макс. Был период, когда я зачитывался книгами о пиратах и хотел стать капитаном корабля, бороздить моря. Дед мой, помнишь, я рассказывал, он был связан с морем. Наверное, от него это. Он такие истории рассказывал, что дух захватывало. О штормах, о дальних странах, о сокровищах…— С пиратами у нас сегодня почти получилось, – усмехнулась Эля, кивнув на завывающий за окном ураган. – Только рома не хватает и попугая на плече.— И сундука с золотом, который мы делим при свечах, – подхватил Иван, входя в игру.Они еще долго болтали, перескакивая с темы на тему. О смешных случаях из школьной жизни: как Эля однажды перепутала кабинеты и зашла на урок к старшеклассникам, а Ваня рассказал, как они с друзьями пытались построить плот и уплыть по местной речке, но он развалился у самого берега. О любимых книгах и фильмах, о музыке, которая заставляла их сердца биться чаще. О нелепых страхах – Эля призналась, что до сихпор боится грозы, особенно когда одна, а Ваня рассказал, как в детстве панически боялся клоунов после неудачного похода в цирк. Они смеялись, делились какими-то мелкими, незначительными, но такими важными для понимания друг друга деталями. Свечи оплывали, создавая причудливые узоры из воска на блюдцах.Буря за окном не утихала. Время словно остановилось, заперев их в этом маленьком, освещенном дрожащим пламенем свечей мирке, где существовали только они двое и их тихие голоса, то и дело прерываемые смехом.В какой-то момент Эля, рассказывая очередную забавную историю о своем коте, который любил воровать носки, так увлеклась жестикуляцией, что прядь волос выбилась из-за уха и упала ей на глаза, блеснув в свете свечи. Ваня, не отдавая себе отчета в своих действиях, повинуясь какому-то внезапному, почти неосознанному порыву, протянул руку и осторожно, почти невесомо, убрал эту прядь ей за ухо. Его пальцы на мгновение коснулись ее теплой щеки.Эля замолчала на полуслове. Ее глаза встретились с его, и в них, расширившихся от неожиданности, промелькнуло что-то неуловимое – удивление, может быть, легкий испуг или смущение. Она чуть заметно отодвинулась, инстинктивно отстраняясь, и отвела взгляд, уставившись на оплывшую свечу. Воздух между ними снова наполнился тем едва уловимым напряжением, которое, казалось, ушло вместе с первыми ложками мороженого и беззаботным смехом.Тишину нарушал лишь неистовый вой ветра и яростный стук дождя по крыше и окнам. Ураган снаружи продолжался, но внутри маленького кафе, в дрожащем свете свечей, казалось, зародился свой, невидимый глазу шторм эмоций.