Вечер

Приключения под дождемЛиза и Метла уже десятый раз обходили двор. Темные кроны деревьев волновались и шумели, где-то кричали птицы, но это были вороны и голуби, а совсем не попугаи — Цицерона и след простыл.Продолжать поиски бессмысленно: стемнело, ветер клонил и рвал деревья, а потом в сумраке блеснула молния, грянул гром, и хлынул такой дождь, что собака и хозяйка вмиг промокли до нитки. Они бросились к подъезду, и тут откуда-то сверху донеслось знакомое «Пг-г-гивет, малышка!»Голос шел от высокого раскидистого тополя из самого центра двора. Лиза подбежала к дереву, запрокинула голову. Капли били в лицо, ветки терялись в темноте, попугая не было видно. Да и что можно было разглядеть в таких условиях. Отчаявшись, она закричала, и верная Метла вторила громким лаем. Но попугай не откликнулся..И тогда Лиза решилась. Карабкаясь, как обезьянка, и соскальзывая с мокрых веток, она полезла на дерево и висела там до тех пор, пока окончательно не убедилась, что Цицерона нетОгорченная неудачей, девочка съехала вниз и шлепнулась рядом с Метлой.— Но он же был там, правда? — спросила она, обняв мокрую собачью шею. — Ты же тоже слышала, да?Метла жалобно заскулила, но это было больше похоже не на ответ, а на просьбу вернуться в теплый безопасный дом.— Нельзя, — Лиза со вздохом покачала головой. — Я и сама бы рада, но Цицерон в беде. Даже страшно представить, что теперь будет с этим домоседом. А все Данка-поганка! И где только она откопала этих отморозков?Метла больше не скулила — как будто поняла.— Хорошо хоть, новые хозяева тебя со мной отпустили! Не знаю, что бы я одна делала... Интересно, куда же он подевался? — продолИнтересно, куда же он подевался? — продолжала беседовать с собакой Лиза.Метла шлепнула хвостом по луже и подняла голову в сторону навеса под крышей, где пережидали ненастье голуби и вороны.Лиза взглянула туда же. Показалось ли ей или под самым скатом действительно мелькнуло алое пятно? Цицерон был серым жако с ярко-красным хвостом. Вряд ли можно было разглядеть его с такого расстояния, да еще в темноте, да еще в дождь, и все же...Надо предпринять еще одну попытку, последнюю!— Метла, искать! Искать Цицерона! — скомандовала Лиза, вскакивая.Собака встрепенулась и потащила девочку к подъезду.— Да не домой, а к Цицерону! Ты что, не поняла?Однако Метла упорно натягивала поводок. Вскоре стало ясно, что она не капризничает, а выполняет приказ: она вела Лизу мимо квартиры наверх, к чердаку.— Искать! Искать, Метла! — подгоняла Лиза, и собака укоризненно косилась на нее большим черным глазом, словно спрашивая: «А я что, по-твоему, делаю?»Дверь на чердак поддалась легко — замок был сорван. Наверху было темно и сыро, будто протекала крыша.— Место, Метла! Сидеть! — прошептала девочка. Она решила пробираться дальше одна, чтобы, если попугай все-таки найдется, собака не спугнула его радостным лаем.Дождь безобидно барабанил по крыше, но если грохотал гром, становилось страшно. Лиза приседала и зажмуривалась, а когда сердце успокаивалось, снова пробиралась вперед, нащупывая в темноте дорогу.Птицы, сгрудившись, сидели на слуховом окне. Это были голуби, обычные городские сизари. Вспугнутые появлением незваной гостьи, они недовольно заворковали, некоторые сорвались с насеста, но тут же вернулись, видимо, решив, что человек все же меньшее зло, чем разгулявшаяся стихия.Попугая среди них не было.— Цицерон! — на всякий случай все же громко позвала Лиза. — Ты здесь?Она уже почти не надеялась, когда услышала знакомый голос. Однако это было уже не бодрое «Пгивет, малышка!», а жалобное, сиплое «Цици хороший! Цици хороший!» Распугивая голубей, Лиза выглянула в оконный проем. Маленький жалкий комок пристроился на самой кромке — должно быть, птицы не пустили его в свою компанию.— Цицерон, иди ко мне! Иди! — позвала она и протянула руку. Однако попугай не двинулся. Вероятно, он устал и выбился из сил, а может, сердился на Лизу за то, что она бросила его одного.Надо было схватить его, но как? Для этого пришлось бы вылезти на крышу, а попугай, как назло, уселся на самом краю, за охранительным ограждением.Ливень усилился — Цицерон захлопал крыльями, громко закричал, и Лиза, стиснув зубы, подтянулась и, с трудом протиснувшись в маленькое оконце, перевалилась на мокрую поверхность.Она тут же съехала, и ноги уперлись в решетку. До птицы оставалось метра полтора, и это было самое опасное место, уже ничем не огражденное. Девочка снова позвала попугая, но тот спрятал голову под крыло и не отзывался.Тогда, дрожа от холода и страха, она перелезла через ограждение и, уцепившись одной рукой за решетку, потянулась другой к попугаю, приговаривая: «Цици, Цици, Цици!» Бесполезно. Подманить бы его, но как?Тут она вспомнила, что попугай любил чупа-чупсы — он съедал их вместе с оберткой и палочкой. Апельсиновая карамелька намокла в кармане, стала противной и липкой, но сладкий запах от этого только усилился.Чтобы подобраться с приманкой поближе, пришлось почти отпустить решетку. Но — о чудо! — Цицерон повернул голову и уставился на леденец. А потом сдвинулся с места и, клацая когтями по мокрой крыше, направился к угощению.Он был уже совсем рядом, когда небо расколола яркая вспышка. Молния была самой мощной за эту грозу и самой близкой, а последовавший гром показался ударом в гигантский барабан. Грохот прокатился по цинковым листам, крыша задрожала, голуби забились на чердаке. Попугай подпрыгнул и, взмахнув крыльями, с громким криком исчез в темноте.А девочка, вздрогнув от испуга, выпустила решетку и начала медленно съезжать..Она пыталась уцепиться за что-нибудь, но пальцы и колени беспомощно скользили, а потоки воды неумолимо подталкивали к краю. Она кричала, барахталась, царапалась, но ответом был только шум ветра и барабанная дробь дождя. И лишь на самом краю ей удалось упереться ногой в загнутый край, и это немного замедлило падение, а потом она услышала собачий лай и почувствовала, что ее тащат за куртку вверх..Это была Метла. Просунув голову между прутьев, собака вцепилась в капюшон и, упершись всеми четырьмя лапами, тянула на себя. Неожиданная помощь придала сил, Лиза снова начала карабкаться, и на этот раз ей удалось ухватиться за решетку и перевалиться через нее.Несколько минут девочка лежала пластом, пытаясь перевести дыхание и справиться с колотившей тело дрожью.— Спасибо, Метла, — произнесла она наконец. — С меня призовое кило сухого корма.

Долгожданный шансОксана стояла у открытого окна и смотрела на дождь. Это было одним из маленьких удовольствий, которыми так нечасто в последнее время баловала жизнь. Она вдыхала чистый влажный воздух, полный терпкого запаха мокрой молодой листвы, подставляла лицо под случайно залетающие в комнату капли. Гром и молнии не пугали ее, она лишь вздрагивала, зрачки слегка расширялись..Потом поднесла к глазам бинокль – подсматривать за жизнью других тоже было одним из удовольствий. В окнах поочередно вспыхивал свет — это было похоже на шоу «За стеклом». Иногда ей удавалось увидеть Максима — и это единственное, что она себе позволяла.Она помнила про день рождения Макса и Даны. В их споре соперница вышла победительницей, поэтому Оксане пришлось расстаться с сережками. За прошедшие месяцы многое изменилось. Воспоминания о беготне к колдунье и суете с приворотным зельем вызывали теперь стыд и смех. И все-таки... И все-таки в глубине души жила надежда, что однажды все изменится.Произойдет чудо, у нее появится шанс. Она еще не знала какой, но верила всем сердцем..— Опять подглядываешь? Закрой, холодно! — Сергей Шумейко подошел сзади, обнял за плечи. — И на ковер набрызгало, смотри-ка!Он стал здесь частым гостем — с тех пор, как Оксана сама предложила возобновить отношения. И все это время не прекращались ссоры из-за форточек — Оксана всегда открывала их, а Сергей закрывал.— Как ты можешь терпеть такой холод! — сердился он.— А как ты выносишь такую духоту! — огрызалась она.Споры не мешали страстному, постоянному чувству Сергея к Оксане, его собачьей преданности и готовности всегда быть «под рукой». Вечно занятой Оксане он стал удобен — не надо искать никого другого, можно заниматься учебой и не забивать себе голову посторонними мыслями.Бинокль переместился на окна Ереминых. Она разглядела силуэт Даны, но Максима рядом не было. В соседних комнатах тоже.Интересно, что Данка подарила ему сегодня. Она никогда не умела делать подарки. Однажды в детстве преподнесла Оксане самую уродскую куклу, которую только можно было представить — большую, пластмассовую, с глупыми голубыми глазами, толстыми руками и ногами, — а Оксана мечтала о стройной маленькой Барби... Странно, что в такой день Данка одна, а не с Максимом.Наверняка у них какие-то проблемы. И не просто проблемы, а серьезные разногласия, если даже ради своего двойного праздника они не смогли их преодолеть..А потом вспыхнул свет в окнах Бехтеревых. С забившимся сердцем Оксана перевела бинокль... Да, вот он, Максим, кормит каким-то сеном свою обожаемую черепаху. Вот, оказывается, с кем он празднует, с черепахой, а не с Данкой!А в следующее мгновение случилось чудо. То самое, которого она так долго ждала. Оно появилось в комнате Оксаны в виде мокрого взъерошенного попугая, который ворвался в окно и, провожаемый оторопевшим девчоночьим взглядом, сел на шкаф.— Errare humanum est! [человеку свойственно ошибаться] — проскрежетало чудо, встряхнувшись.Опомнившись, Оксана положила бинокль и быстро захлопнула окно.— Наконец-то! — донеслось из кухни. — А то у меня тут ледниковый период. О! Откуда это чудо в перьях? — опешил появившийся в дверях Шумейко.— С неба свалилось, — Оксана потихоньку подбиралась к птице. Попугай не двигался, только смотрел на нее в упор круглыми глазами.— Dictum — factum! [сказано- сделано!] — прокаркал он.— А по-какому это он? По-китайски? — поинтересовался Шумейко.— Латынь, — пояснила Оксана. — Известные латинские изречения.— Так он образованный! Зашибись! — присвистнул Сергей, а потом сообщил:— Слушай! Я его узнал!— Узнал? — Оксана задумчиво посмотрела на птицу. Определенно она тоже встречала раньше попугая, сведущего в латыни, но где и когда?— Это же говорящий жако! Настоящий клад! Знаешь, сколько такой стоит? Цыпа-цыпа-цыпа... Ой! Клюется, гад! — Шумейко отдернул прокушенный палец. — Ну ничего, я тебя сейчас курткой...— Клад? Точно, клад... — Оксана вдруг вспомнила, что это был за попугай. Как же его зовут? Ах, да, Цицерон!Девочка почувствовала толчок в сердце. Кажется, она знает, кому может сделать бесценный подарок!Шумейко, наконец, удалось поймать попугая, накрыв его курткой. Тот забился и снова принялся вопить, мешая латинские слова с русскими.— Давай его пока в коробку засунем! — отдуваясь, предложил Сергей. — А завтра я его пристрою.— Завтра? У меня есть идея получше, — Оксана счастливо улыбнулась и подошла к зеркалу. — Подержи его, я сейчас.Несколькими быстрыми мазками она освежила макияж, поправила волосы и взяла из рук Сергея кричащий сверток.— Подожди меня, я скоро!Выходя из квартиры, девочка чувствовала необычайное воодушевление.Неужели это и есть долгожданный шанс?

Цицерон находит хозяинаПосле ссоры с Даной хотелось на воздух.Покормив черепаху, Максим сдернул с крючка куртку, рванул дверь... и нос к носу столкнулся с Оксаной, которая держала какой-то сверток.От неожиданности он отступил, споткнулся и чуть не упал.— Привет! — девочка лучилась улыбкой. — Не ждал?Максим неопределенно пожал плечами. Вернулось чувство из недавних кошмаров — он на экзамене и не знает, что ответить на вопрос.— А у меня для тебя подарок! — продолжала Оксана, словно не замечая его смущения. — Вот, возьми! С днем рождения! — и она протянула сверток ему.Он машинально взял его, не отрывая глаз от Оксаны — словно увидел ее впервые. Девочка выглядела потрясающе. И почему он раньше этого не замечал. Стройная, худощавая, длинноногая, загорелая — полная противоположность расплывшейся неряхе Дане. Розовый фламинго... Теперь она еще больше напоминала эту романтичную птицу!.Наверное, целую вечность можно было простоять, глядя друг на друга, если бы сверток вдруг не заворочался и не заорал диким голосом:— Доброе утро, господин граф!— Цицерон... — растерянно прошептал Максим. — Цицерон, это ты?Выпроставшись, попугай вырвался из рук, взмыл к потолку, а потом спикировал хозяину на плечо и объявил:— Fide, sed cui vide! [доверяй, но проверяй] Максим схватил попугая, отнес в клетку и запер, чувствуя себя счастливейшим человеком на свете. Потом вдруг вспомнил разговоры о том, что Оксана гуляет с Шумейко, и сердце болезненно сжалось. Он вернулся в прихожую — но неожиданная гостья уже ушла.— Оксана! Оксана, постой! — Он выбежал из квартиры и, не найдя никого, ощутил в душе бездонную пустоту.— Ты меня звал? — Она возникла рядом неожиданно и бесшумно, как привидение.— Да... Пойдем, погуляем? — Он поедал ее взглядом и со страхом ждал ответа.— Давай! — ответила она и засмеялась, увидев его лицо. — Что, много подарков получил?— Не очень, — признался он.— А какой самый лучший?— Цицерон, — честно ответил он. — И еще ты.

Самый лучший подарокЭто был незабываемый день рождения. Улицы, метро, магазины, кафе... Казалось, наговориться невозможно. Им было о чем рассказать друг другу после стольких месяцев, проведенных врозь. Он снова открыл для себя, что Оксана не только очень красива, но и невероятно умна. Она могла поддержать любую тему, и, более того, это первая девочка, которая понимала его с полуслова.Их мысли совпадали, ее высказывания были проницательны и остроумны, — не все друзья Максима могли сравниться с ней в эрудированности и образовании, а уж в манерах и умении держаться — равных ей просто нет. Он не мог не сравнить ее с Даной — и не в пользу последней. Там — неряшливость, ограниченность, полное безразличие к тому, что интересует Максима.А здесь Само Совершенство, поражающее блеском ума и красоты. С горьким сожалением Максим вдруг осознал, что, если бы не его собственная глупость и слабость, последние месяцы могли бы пройти совсем иначе. Жизнь заблистала бы разнообразными событиями, интересным общением, книгами, кино, музыкой, театром и вернисажами, походами и поездками, творчеством и самосовершенствованием..Однако ровно в десять счастье закончилось.— У меня с этим строго. В 22.00 домой, — вздохнула Оксана. — Иначе предки убьют.— Ты как Золушка, — засмеялся он. — Сейчас исчезнешь и оставишь мне только туфельку.— Не туфельку, а кеду, — поправила она. — Или кедину?— Как! Ты, моя учительница по-русскому, и не знаешь?!— Не знаю, — призналась она. — Я теперь вообще ничего не знаю... Кроме того, что ужасно не хочу расставаться.— И я. — Он стоял, как перед родником в пустыне, смотрел в ее мерцающие глаза и думал, что это мгновение стоит целой жизни.— Мы же не будем целоваться на глазах у соседей, правда? — прошептала Оксана, упершись руками ему в грудь.— Конечно, нет, — заверил он, и их губы слились в долгом поцелуе.