Часть 55

Лина

В комнату льется утренний свет, солнце уже давно встало. Перевожу взгляд с неприкрытых балконных дверей на собственный живот, на котором лежит татуированная рука Гриши. Его губы открыты, и из них доносится мягкое сопение. Я не знаю, стоит ли его будить, поэтому просто провожу рукой по копне темных волос и прижимаюсь губами к розовой коже.

Я зла, чертовски зла на Гришу за все, что произошло вчера вечером. Он имел наглость вернуться в полвторого ночи, и, как я и боялась, от него разило спиртным. Еще одна загадка в нашей запутанной истории: кто эта девушка, с которой он провел несколько часов? Он сказал, что они просто болтали, и дело не в том, что я не верю, а в том, что со мной он отказывается обсуждать Москву или вообще все, что имеет к этому отношение, а с ней об этом разговаривает. Не знаю, что думать, и устала все время переживать! Всегда обязательно найдется какая-нибудь проблема, которую нужно решать. А я устала. Устала от всего этого. Я люблю Гришу больше, чем могу понять его, но не знаю, на сколько меня еще хватит. Я не могу не беспокоиться каждый раз, когда он приходит домой пьяный. Хочется накричать на него, бросить подушку ему в лицо и сказать, какой он идиот, но я наконец начинаю понимать, что можно бороться с одним и тем же лишь до тех пор, пока ты не разлюбил.

Не знаю, что буду делать, если он не поедет в Москву, но понимаю одно: от того, что мы проснулись вместе в одной кровати, ничего не изменилось. Я приподнимаю руку Гриши, выкручиваясь из-под нее, и мягко кладу на подушку. Он стонет во сне, но, к счастью, не просыпается.

Беру телефон с прикроватной тумбочки и не спеша выхожу на балкон. Дверь открывается почти бесшумно, и я, облегченно вздохнув, прикрываю ее за собой. На улице намного холоднее, чем вчера. Конечно, ведь только семь утра.

С телефоном в руках обдумываю ситуацию с несуществующим жильем в Москве. Переезд начинает доставлять больше хлопот, чем я ожидала, и, честно говоря, порой мне кажется, что хлопот чуть ли не больше, чем оно того стоит. Быстро обрываю такие мысли. Ведь именно этого Гриша и добивается: он пытается создать побольше сложностей для моего переезда и, наверное, надеется, что я брошу свой замысел и останусь с ним.

Но этого не будет.

Я открываю браузер на телефоне и с нетерпением ожидаю, когда загрузится Гугл. Раздраженно смотрю на маленький экранчик, где бесконечно крутится кружок загрузки. Разочаровавшись в низкой скорости своего старого мобильника, возвращаюсь в спальню и беру со стула мобильник Гриши, после чего вновь иду на балкон. Если он проснется и обнаружит у меня свой мобильник, то, конечно, рассердится. Но я не собираюсь копаться в его вызовах и сообщениях. Я только воспользуюсь Интернетом.

«Да, она нормальная». В голове крутятся его слова о Лили и мешают поискам квартиры в Москве. Мотаю головой, избавляясь от воспоминаний, и любуюсь роскошной квартирой, которую хотела бы себе позволить. Я проматываю дальше, к квартирке поменьше. Мне не будет там комфортно, я хотела бы что-то с прихожей и комнатой, особенно если я буду жить в Москве одна. Проматываю экран еще несколько раз, прежде чем нахожу наконец квартиру со спальней средних размеров. Это превышает мой бюджет, но не намного. Если понадобится, могу немного поголодать.

Сохраняю номер себе в телефон и продолжаю смотреть варианты. Погружаюсь в фантазии о совместном поиске квартиры с Гришей. Вот мы оба сидим на кровати, я – скрестивноги, а Гриша – вытянув перед собой и прислонившись к изголовью. Я показываю квартиру, и он закатывает глаза, устав от поиска жилья, но я бы все равно совала ему под нос вариант, улыбалась и смотрела на его губы. Он бы сказал, что я милая, когда волнуюсь, и забрал бы у меня ноутбук, уверяя, что сам найдет нам квартиру.

Впрочем, это слишком просто. Слишком легко. Полгода назад все в моей жизни было просто. Мама помогала мне найти общежитие, у меня все было распланировано и намечено с момента появления в университете.

Мама… Мне так ее не хватает. Она понятия не имеет, что я встретилась с отцом. Уверена, она бы рассердилась, если бы узнала.

Прежде чем я могу самой себе объяснить зачем, набираю ее номер.

– Алло? – спокойно отвечает она.

– Мама, ты?

– Кто же еще это может быть?

Я уже жалею, что позвонила.

– Как поживаешь? – спокойно спрашиваю я.

Она вздыхает:

– Хорошо. Просто была занята всем, что тут происходило.

– Что происходило?

Она знает об отце? Я быстро решаю, что если не знает, сейчас не лучшее время говорить об этом.

– Да так, ничего особенного. Я работаю, много сверхурочной работы, у нас новый пастор, да, и еще бабушка Димы скончалась.

– Бабушка Димы?

– Да, я собиралась тебе сообщить, – говорит мама, и ее металлический голос немного теплеет.

Бабушка Димы была одной из самых приятных женщин, которых я имела удовольствие знать. Она всегда была такая добрая, совсем как Татьяна, и готовила лучшее шоколадное печенье на земле.

– Как поживает Дима? – осторожно спрашиваю я.

Он был очень привязан к бабушке, я знаю, что без нее ему будет трудно. У меня никогда не было шанса познакомиться со своими бабушками и дедушками – родители отца умерли, когда я была слишком маленькой, чтобы их запомнить, а родители матери не те люди, с кем можно сблизиться.

– Ему сейчас довольно тяжело. Тебе надо позвонить ему, Лина.

– Я… – начинаю я, собираясь сказать, что не могу позвонить ему, но останавливаюсь. Почему я не могу ему позвонить? Я могу, и я это сделаю. – Хорошо… Я позвоню ему прямо сейчас.

– Правда? – Она явно очень удивлена. – Ну, по крайней мере, подожди до девяти, – советует она, и я не могу сдержать улыбку. Я знаю, что она тоже улыбается на том конце. – Как идет учеба?

– В понедельник я переезжаю в Москву, – признаюсь я и слышу, как там что-то гулко падает на пол.

– Что?

– Я говорила тебе, ты забыла? – Я ведь ей говорила?

– Нет, ты мне не говорила. Ты сказала, что твоя компания переезжает в Москву, но не говорила, что тоже собираешься переехать.– Прости, я была слишком занята Москвой и Гришей.

Она, изо всех сил контролируя себя, спрашивает:– Он едет с тобой?

– Не знаю… – вздыхаю я.

– Все нормально? Мне кажется, ты расстроена.

– Все хорошо, – вру я.

– Я знаю, что последнее время мы с тобой были не в лучших отношениях, но я все еще твоя мать, Лина. Ты можешь поговорить со мной, если в твоей жизни что-то происходит.

– Все в порядке, правда. Я просто нервничаю из-за переезда и перевода в другой университет.

– Ах, вот что. У тебя все получится – ты преуспеешь в любом университете, Лина. Ты можешь достичь успеха во всем, – уверенно говорит она.

– Я знаю, но я уже так привыкла к этому университету, много знакомых среди профессоров, есть друзья… несколько друзей.

На самом деле у меня нет друзей, по которым я стану так уж скучать, не считая Федю. И может быть, по Ире… но больше по Феде.

– Лина, это именно то, чего мы добивались столько лет. Посмотри на себя: за какое короткое время ты многого достигла. Ты должна гордиться собой.

Удивительно! Пытаюсь переварить услышанное.

– Спасибо, – бормочу я.

– Скажи мне, как переедешь в Москву, я навещу тебя, поскольку ты, видимо, не собираешься в ближайшее время приезжать ко мне, – продолжает мама.

– Обязательно. – Я игнорирую ее резкий тон.

– Я тебе перезвоню. Мне надо собраться на работу. И не забудь позвонить Диме.

– Хорошо, я позвоню ему в ближайшие пару часов.

Вешаю трубку. Какое-то движение на балконе привлекает мое внимание, и, обернувшись, замечаю Гришу. Теперь он одет в свои обычные черные джинсы и черную футболку. Он стоит босиком, пронзая меня взглядом.

– Кто это был? – спрашивает он.

– Моя мама, – отзываюсь я, подтягивая колени к груди.

– Зачем она звонила? – Он хватается за спинку соседнего стула и со скрежетом подвигает его ближе ко мне, прежде чем сесть.

– Это я ей звонила, – отвечаю я, не глядя на него.

– Почему тут мой телефон? – Он хватает свой телефон у меня с колен и начинает проверять.

– Я заходила в Интернет.

– А, – произносит он так, словно мне не верит.

Если ему нечего скрывать, что он так волнуется?

– О ком ты говорила, что собираешься позвонить? – спрашивает он, присаживаясь на край джакузи.

– О Диме, – сухо бросаю я.

Его глаза сужаются.

– Черта с два.

– Это так.

– Зачем тебе с ним говорить? – положив руки на колени, он наклоняется вперед. – Тебе это не надо.

– Значит, ты можешь часами пропадать с кем-то и вернуться пьяным, но…

– Он твой бывший, – прерывает меня Гриша.

– Откуда мне знать, что она не одна из твоих бывших подружек?

– Потому что у меня не было бывших подружек, забыла?

Я вздыхаю в отчаянии, моя прежняя решимость исчезла, и я снова начинаю злиться.

– Ладно, те девчонки, с которыми ты тогда трахался. Без разницы. – Я по-прежнему стараюсь говорить тихо и ровно. – Ты не имеешь права указывать мне, кому мне можно звонить. Бывшему или нет.

– Я думал, ты на меня не сердишься.

Я вздыхаю, перевожу взгляд на воду, потом снова гляжу в его глаза.

– Я правда не злюсь. Ты поступил именно так, как я и ожидала.

– Как?..

– Исчез на несколько часов, а потом вернулся, дыша перегаром.

– Ты велела мне убираться.

– Это не значит, что ты должен возвращаться домой пьяным.

– Начинается! – стонет он. – Я знал, что ты не сможешь промолчать так же, как ночью.

– Промолчать? Видишь ли, в этом твоя проблема; ты хочешь, чтобы я молчала. Мне это надоело.

– Что надоело? – Он наклоняется ко мне слишком близко.

– Это… – Я резко машу рукой и встаю на ноги. – Мне все это просто надоело. Ты не останавливаешься, ты делаешь все, что хочешь, черт возьми, но можешь найти кого-нибудь другого, кто будет сидеть рядом с тобой, не обращать внимания на твои выходки и оставаться спокойной, потому что я больше не могу.

Отворачиваюсь от него. Он вскакивает на ноги и хватает меня за руку, мягко разворачивая обратно.

– Стоп, – приказывает он. Одной рукой он обвивает мою талию, другой держит за руку. Я подумываю вывернуться, но он прижимает меня к своей груди. – Хватит воевать со мной: ты никуда не поедешь.

Его губы вытягиваются в тонкую линию, когда я вырываюсь из его хватки.

– Отпусти меня, я хочу сесть! – кричу я.

Я не хочу сдаваться и не хочу больше тратить время. Если я уеду, рано или поздно Гриша последует за мной, и когда-нибудь мы поставим большой фонтан перед нашим фасадом.

Он быстро отпускает меня, и я шлепаюсь в кресло. Он тоже садится напротив меня и выжидающе смотрит, уперев локти в колени.

– Что? – не выдерживаю я.

– Так значит, ты уезжаешь от меня? – шепчет он, немного смягчая мой жесткий тон.

– Если ты имеешь в виду, уезжаю ли я в Москву, то да.

– В понедельник?

– Да, в понедельник. Я в сотый раз тебе это говорю. Знаю, ты думал, что твой маленький трюк меня остановит, – говорю я, вскипая, – но нет, ты ничего не сможешь с этим поделать.

– Ничего? – Он смотрит на меня сквозь ресницы.

Когда он был пьян, то сказал, что женится на мне. Он на это сейчас намекает? Как бы я ни хотела спросить его об этом прямо сейчас, прямо здесь, не могу. Думаю, я не готова к его трезвому ответу.

– Гриша, что такого в Москве, что ты так не хочешь туда ехать? – спрашиваю я вместо этого.

Он отводит взгляд.

– Ничего особенного.

– Гриша, я клянусь, что если есть что-то, что ты хочешь скрыть от меня, то клянусь, я никогда об этом не заговорю! – с жаром произношу я. – С меня достаточно этой ерунды, правда.

– Ничего особенного, Лина. У меня есть там несколько старых приятелей, но я не особенно переживаю об этом, потому что они часть моей прежней жизни.

– Прежней жизни?

– Да, той, что была до тебя: пьянки, гулянки, первые попавшиеся девчонки, – говорит он. Меня передергивает, и он поспешно добавляет: – Извини. – И продолжает: – Никаких там секретов нет, просто неприятные воспоминания. Но я не потому не хочу туда ехать.

Я жду, когда он заговорит по существу, но он замолкает.

– Хорошо, тогда объясни почему. Я не понимаю.

Он с непроницаемым лицом поворачивается ко мне.

– Зачем тебе нужно объяснение? Я не хочу туда ехать и не хочу, чтобы ты ехала без меня.

– Ну, этого недостаточно. Я туда поеду, – заявляю я, качая головой. – И знаешь что? Я больше не хочу, чтобы ты ехал со мной.

– Что? – Его глаза темнеют.

– Я не хочу, чтобы ты ехал со мной. – Я сохраняю спокойствие, насколько это возможно, и поднимаюсь со стула. Я горжусь собой за то, что говорю об этом без лишних воплей. – Ты пытался разрушить то, что было моей мечтой, сколько я себя помню, ты пытался все уничтожить. Ты превратил то, чего я должна ждать с нетерпением, в нечто зыбкое, что я должна удерживать изо всех сил. Я должна сейчас с воодушевлением готовиться ко встрече со своей мечтой. А вместо этого ты сделал так, что у меня нет ни жилья, ни какой-либо поддержки. Так что я не хочу, чтобы ты ехал со мной.Он открывает и закрывает рот, потом встает и делает шаг ко мне.

– Ты… – начинает он, потом останавливается, словно передумав говорить то, что хотел.

Но поскольку это Гриша и он совершенно не изменился, он только выбирает слова пожестче и пообиднее.

– Ты… знаешь что, Лина? Никто так не сходит с ума по Москве, кроме таких, как ты. Кто всю жизнь планирует переехать в этоу сраную Москву. Это же так престижно, – рычит он, яростно фыркая. – И кстати, если ты забыла, я – единственная причина, по которой у тебя появилась эта возможность. Ты думаешь, кто-то получает такие оплачиваемые стажировки на первом курсе колледжа? Ни хрена! Большинство людей из кожи вон лезут, чтобы получить оплачиваемую стажировку даже после учебы.

– Это тут совершенно ни при чем. – Я бледнею от злости.

– Это при том, что ты просто обычная…

Я делаю шаг, и прежде, чем осознаю, что делаю, моя рука взлетает к его лицу.

Но Гриша реагирует быстро: хватает меня за запястье и останавливает руку в сантиметрах от своей щеки.

– Нет, – предупреждает он.

Он груб и зол, и я жалею, что мне не удалось дать пощечину. Чувствую на щеке его дыхание, это он пытается сдержать себя.

Продолжай, Гриша, мысленно призываю я. Я не боюсь ни твоей ярости, ни твоих жестоких слов. Я сама могу все это дать тебе в избытке.

– Ты не можешь ничего дать людям, не напоминая потом о своей услуге и не требуя ничего взамен, – вырываются жесткие, даже угрожающие слова.

– Взамен? – Он смотрит на меня сверху вниз горящими глазами. – Я никогда ничего не получал взамен.

Ненавижу, когда он напоминает о своей помощи со стажировкой, ненавижу, что он вечно поступает наперекор. Ненавижу, когда он так меня бесит, что хочется его ударить, и ненавижу ощущать, что теряю контроль над тем, что, может быть, никогда мне и не подчинялось.

Я гляжу на него, рука Гриши все еще сжимает мою, напрягаясь ровно настолько, чтобы не дать мне влепить ему оплеуху; он кажется таким страдающим, донельзя несчастным. В его глазах такая мольба, что я не выдерживаю. Он подносит мою руку к своей груди, не сводя с меня глаз, и произносит:

– Ты ничего не знаешь о безвозмездности.

Он уходит, еще раз взглянув на меня, и мои руки бессильно опускаются.