Часть 51

Лина

– Печенье! – хором отвечаем мы с Федей.

– Точно, печенье, – улыбается Татьяна, открывая духовку.

Она без остановки что-то печет, жарит, парит. Пожаловаться не на что, ее стряпня невероятно вкусная.

– Уже темно. Надеюсь, он там не заблудится, – замечает Алексей.

Федя только пожимает плечами. Это Гриша.

Гриша ушел уже более трех часов назад, и я изо всех сил пытаюсь не волноваться. Я знаю, что с ним все в порядке; если с ним что-нибудь случится, я это почувствую. Не знаю, как объяснить, но в глубине души я уверена, что почувствую.

Так что я беспокоюсь не о том, что с ним случилось что-то плохое. Я боюсь, что его настроение станет причиной поиска местного бара. Как бы я ни хотела, чтобы он поскорее вернулся, если он появится в дверях и от него будет разить перегаром, меня это просто убьет. Мне требуется время и пространство, чтобы остыть. Я стараюсь ни о чем не думать, изо всех сил стараюсь.

– Я подумала, что мы все могли бы принять джакузи сегодня или завтра с утра? – предлагает Татьяна.

Федя фыркает газировкой из стакана, а я от неожиданности прикусываю щеку изнутри. Воспоминание о том, как Федя обнаружил мои кроваво-красные трусы, плавающие в воде, еще свежи; у меня горят щеки.

– Таня, милая, не думаю, что они хотят принимать ванну с нами, – смеется Алексей, и Татьяна понимающе улыбается.

– Наверное, ты прав. – Она смеется и, наморщив нос, начинает делить тесто для печенья на небольшие шарики. – Терпеть не могу делать тесто.

Я знаю, что для Татьяны ничего нет хуже, чем месить тесто, а мне это очень нравится. Особенно сейчас.

Когда пришли Татьяна и Алексей, мы с Федей вовсю обсуждали его скорую встречу с Сашей и то, что они скоро будут снимать квартиру. Они рассказали, как столкнулись с уходившим Гришей. Видимо, он сказал, что я сплю, поэтому я сделала все возможное, чтобы подтвердить его ложь, рассказывая, что проснулась только что, когда пришел Федя.

Не перестаю думать о том, где Гриша и скоро ли он вернется. Часть меня все еще не хочет его видеть, но другая часть, гораздо большая, хочет знать, что он не делает ничего, что может поставить под угрозу наши и без того хрупкие отношения. Я все еще ужасно злюсь на него за то, что он вмешался в мой переезд в Москву, и понятия не имею, что же, черт возьми, мне теперь делать.