Часть 42

Гриша

После еды Лина еще раз, окончательно и прохладно, прощается с отцом и уходит в душ. Я намеревался пойти в душ с ней, но друг Саши весь вечер не может приехать, чтобы забрать его задницу.

– Он приедет сегодня или… – начинаю я.

Саша раз двадцать кивает, потом смотрит в окно со слегка озабоченным выражением.

– Да-да, он сказал, что скоро будет. Наверное, просто заблудился.

– Конечно, – говорю я.

Он улыбается:

– Ты больше не хочешь меня видеть?

– Ну, до этого еще не дошло.

– Может быть, я найду себе работу и повидаюсь с вами обоими в Москве.

– Никто из нас не будет в Москве.

Он смотрит на меня с загадочным видом.

– Конечно, – повторяет он с моей же интонацией минутной давности.

Наш неприятный разговор прерывается стуком в дверь; Саша идет открывать, я тоже встаю, на случай если потребуется небольшой дополнительный пинок.

– Спасибо, что подвезешь меня, чувак, – говорит отец Лины своему другу, который остается за порогом, но всовывает голову в квартиру. Высокий, с длинными черными волосами, зачесанными в отвратительно сальный хвост. Щеки ввалились, под ногтями – черные ободки, руки грязные и костлявые.

Что за хрень?

Скрипучим голосом, вполне соответствующим внешнему виду, человек с некоторым интересом спрашивает:

– Это дом твоей дочери? – Он не пьяный.

– Да. Клево, а? Я ею горжусь.

Саша улыбается, и парень поощрительно хлопает его по плечу.

– А это кто? – спрашивает он.

Оба смотрят на меня. Саша по-прежнему улыбается.

– Это? Это Гриша, парень Лины.

– Здорово, я Коля – произносит мужик так, словно он местная знаменитость и я не мог про него не слышать.

Не пьян. Это гораздо хуже.

– Замечательно, – отзываюсь я.

Коля обшаривает глазами нашу гостиную. Хорошо, что Лина в душе и не вынуждена с ним знакомиться.

Тут я слышу, как открывается дверь в ванную, и мысленно матерюсь. Надо побыстрей заканчивать эту болтовню. Коля задирает рукав толстовки и чешет руку. Чует мое сердце, к моменту, как Лина выйдет, я обязан выпроводить их на хрен.

– Гриша? – раздается голос в коридоре.

– Вам пора, – сообщаю я этой стремной парочке насколько это возможно грозно.

– Я хотел бы увидеть ее, – говорит Коля со странным огоньком в глазах.

Еле удерживаю себя от того, чтобы вышвырнуть обоих кренделей в окно.

– Нет. Ты ее не увидишь, – отвечаю я.

Саша смотрит на меня.

– Ладно… ладно… пойдем, – бормочет он, выпроваживая приятеля. – Пока, Гриша. Еще раз спасибо. Не попади в тюрьму, – брякает он на прощание и с ухмылкой выходит.

– Гриша? – снова зовет она и заходит в гостиную.

– Они только что ушли.

– Что случилось? – спрашивает она.

– Что случилось? Хм… разберемся. Стас приходил к тебе в офис, твой папаша-алкоголик привел совершенно стремного дружка в нашу квартиру. – После короткой паузы добавляю: – Ты уверена, что твой папа только пьет?

– Что? – Рукав ее – то есть моей – футболки сползает, оголяя плечо. Она отступает назад и садится на диван. – Что значит «только пьет»?

Не хочу сеять в ней подозрение, что ее отец не только бездомный пьяница, но и наркоман. Он не так плохо выглядит, как заходивший к нам придурок, но у меня все равно остается от всего этого странное чувство. Тем не менее я говорю:

– Не знаю. Я ничего не имел в виду, просто думал вслух.

– Хорошо… – спокойно отвечает она.

Уверен, – я достаточно хорошо ее знаю, – что вопрос, сидит ли отец на наркоте, ей в голову не приходил; она никогда не поймет, что я имел в виду.

– Ты на меня злишься? – робко спрашивает она.

Я знаю, она ждет, что я внезапно взорвусь. Но я нарочно избегаю разговора.

– Нет.– Точно?

Она смотрит на меня своими большими красивыми глазами, словно просит, чтобы я что-то рассказал. Взгляд достигает цели.

– Нет, не точно. Не знаю. Я действительно сержусь, но не хочу с тобой ругаться. Я пытаюсь меняться, ты же знаешь. Держать свое дерьмо при себе и не срываться из-за каждого пустяка. – Я вздыхаю и потираю затылок. – Даже если это не пустяки. Я говорил тебе, и не раз, чтобы ты не встречалась с Стасом, но ты не послушалась. – Я холодно смотрю на нее – не потому что зол, а чтобы увидеть ее реакцию, и добавляю: – Как бы ты себя вела, если бы я так поступил?

Она на глазах бледнеет.

– Я чувствовала бы себя ужасно. Я знаю, что была не права, встретившись с ним, – покорно признает она.

Этого я не ожидал. Я ждал, что она, как всегда, разорется и станет заступаться за этого говнюка Стаса.

– Да, но это, должно быть, так. Я сделал все, что мог, чтобы держать его подальше от тебя, но он не останавливается. Значит, ты сама должна держать его подальше.

– Так и будет, клянусь. Я больше не буду с ним видеться.

Она смотрит на меня, и я вздрагиваю при мысли, что, когда я ей звонил, она плакала из-за этой встречи.

– Мы не поедем в субботу на вечеринку, – заявляю я, и ее лицо выражает изумление.

– Почему?

– Потому что я не думаю, что это хорошая идея. – На самом деле я так не считаю.

– Я хочу пойти. – Ее полные губы сжимаются в ниточку.

– Мы не пойдем, – повторяю я.

Она выпрямляется и откидывается назад.

– Если я хочу пойти, я пойду.

Вот упрямая коза!

– Может, обсудим это потом? У нас еще хуева куча дел, если ты хочешь, чтобы я поехал на этот долбаебский катер.

Она игриво улыбается:

– А еще больше ругательств ты в это предложение вставить не смог?

Я улыбаюсь, и она очень нежно ложится мне на колени. Это так приятно: кладу руку поперек, потирая пальцами ее кожу, не очень жестко, ровно столько, чтобы заставить ее порозоветь…

– Гриш?

Всплывают все мои потайнные извращенные мысли, которые я отталкивал от себя… до этого момента. Расскажи я, о чем мечтаю, она бы загородилась от меня руками.