9

... Курсант лежал лицом вниз, а нависшая над воронкой круглая лепехасоснового корня отекала на него сухим песком, и, полузасыпанный, он казалсямертвым. В падении Алексей оттолкнул его плечом и лег под самым корневищем. -- Больше тебе некуда, да? -- ошалело, не поднимая из песка головы,заглушенно вскрикнул курсант и подвинулся на свое прежнее место. Алексейдышал часто и трудно, будто только что вынырнул из воды. -- Наложил илиранен? -- уже миролюбивее спросил курсант, все еще не отрывая глаз. -- М... к! -- выдохнул Алексей. -- Лежи тихо! Танковый десант!.. Тот одним рывком перевернулся на бок и подтянул к животу ноги. Алексейпроделал то же самое, и колени его оказались прижатыми к заду, а голова -- кспине курсанта. Они разом глубоко вздохнули и затихли. Все, что имслышалось, доносилось к ним не сверху, а как бы из-под земли:отрывисто-круглые выстрелы танковых пушек, гул моторов, протяжно-раскатныйстон падающих деревьев, прореди автоматных очередей, и все это мешалось вединое и казалось отдаленным и неприближающимся. "Может, это тоже пройдет... Как-нибудь пройдет и кончится", -- подумалАлексей, и тут же он вспомнил и увидел роту, свой взвод, раненых, капитанаРюмина, вспомнил и увидел курсанта, к которому прижимался под этимспасительным земляным зонтом. "А ведь он дезертир!.. Он трус и изменник! --внезапно и жутко догадался Алексей, ничем еще не связывая себя с курсантом.-- Там бой, а он... " Наверху, рядом с воронкой, гремуче прокатился железный вал ипослышались близкие автоматные выстрелы, голоса немцев, улюлюканье и свист.Алексей всем телом подался к курсанту, затаенно молясь корню, осыпавшемусяна него песком и глиной. Валы катились рядом, слева и справа, и, ощущаяколенями тепло и дрожь тела курсанта, Алексей уже смертно ненавиделбулькающее урчанье от живота, эту тесно прильнувшую к нему спину, весь егомерзкий, скрюченный облик. -- Где твоя СВТ? -- свистящим шепотом спросил он курсанта. -- Тут! -- к чему-то готово отозвался курсант. -- И немецкий автоматтоже... А твоя? У него опять голодно зарычал живот, и курсант еще круче выгнул спину исказал: -- Вот же сволочь! Ему хоть бы что... В буреломном грохоте леса неожиданно явственно -- и совсем недалеко --вспыхнула раздерганная ружейная пальба и раздались крики, потом несколькораз -- знакомо по учебному полигону -- звучно взорвались противотанковыегранаты, и все откатилось в сторону, и Алексей обнял курсанта и затрясся всухом истерическом плаче. -- Тихо! Цыц, в душу твою!.. -- обернулся курсант и стал ловитьгорячими пальцами прыгающие губы Алексея. -- Ты что... -- Он осекся, с писком сглотнул слюну и отнялруку. -- Это вы, товарищ лейтенант? Не бойтесь! Нас тут не найдут... Вотувидите! -- зашептал он в глаз Алексею. -- Вставай! -- крикнул Алексей. -- Там... Там все гибнут, а ты...Вставай! Пошли! Ну?! -- Не надо, товарищ лейтенант! Мы ничего не сможем... Нам надо остатьсяживыми, слышите? Мы их, гадов, потом всех... Вот увидите!.. Мы их потомвсех, как вчера ночью! -- исступленно просил курсант и медленно, заклинающенес ладонь ко рту Алексея. Алексей ударил его в подбородок, и курсант встал на колени, упершиськаской в корневище. -- Стреляй тогда! -- тоже в полный голос крикнул он, и лицо его сталокак бинт. -- Или давай сперва я тебя! Лучше это самим, чем они нас...раненых... в плен... И Алексей впервые понял, что смерть многолика. Курсант -- Алексей виделэто по его жутко косившим к переносице глазам, по готовно подавшемуся напистолет левому плечу, по мизинцу правой руки, одиноко пытавшемуся оторватьзачем-то пуговицу на шинели, -- курсант не боялся этой смерти и почтиторопил ее, чтобы не встретиться с той, другой, которая была там, наверху."Что это, страх или инстинктивное сознание пользы жертвы? -- мелькнуло уАлексея. -- Лучше это самим, чем они нас... раненых... в плен". "Мы их потомвсех, как вчера ночью!.. " Тогда-то и открылось Алексею его собственное поведение, и, увидя себясо стороны, он сразу же принял последнее предложение курсанта -- самих себя,но еще до этого мига его мозг пронизала мысль: "А что же я сам? Я ведь обэтом не думал! А может, думал, но только не запомнил того? Что сказал бы яРюмину перед его пистолетом? То же, что этот курсант? Нет! Это было бынеправдой! Я ни о чем не думал!.. Нет, думал. О роте, о своем взводе, о нем,Рюмине... И больше всего о себе... Но о себе не я думал! То все возникалобез меня, и я не хочу этого! Не хочу!.. " Веруя в смертную решимостькурсанта и гася в себе чей-то безгласный вопль о спасении, Алексей выбросилруку с пистолетом и разжал пальцы. Курсант обморочно отшатнулся, но тут жесхватил пистолет. -- Психический! -- измученно прошептал курсант и лег. Они лежали валетом и слышали, как над ними остановились двое и сталимочиться в обрыв воронки, под корень. Это были немцы. Они перебросилисьнесколькими фразами, и скоро все стихло. Ушли. Ночь была глухой и пустынной. Сквозь белесую пелену туч звездыпросачивались желтыми маслеными пятнами, а по земле синим томленым чадомстлался туман, и все окружающее казалось полуверным и расплывчатым. Курсантшел в двух шагах сзади с винтовкой на правом плече и с автоматом на левом,и, оглядываясь, Алексей каждый раз встречал его радостно-смущенные глаза. Онбыл из третьего взвода. Фамилию его Алексей не помнил, а спрашивать нехотелось. Не хотелось ничего: ни думать, ни разговаривать, ни жить, и всесвое тело Алексей ощущал как что-то постороннее и ненужное. Он был пуст, ковсему глух и невосприимчив, и он не мог прибавить или убавить шаг -- ногидвигались самостоятельно, без всякого его усилия и воли. Где-то далекосправа размеренно работали тяжелые орудия. Сначала слышалось обрывистое"дон-дон", а через десять шагов впереди на краю света ворчали взрывы, иАлексей невольно забирал влево, на север. -- Так и дурак кашу съест, была бы ложка, -- сказал раздумчиво курсант,прислушиваясь. Алексей промолчал. -- Воюют-то они чем, -- подождав, снова начал курсант, -- минометами,пикировщиками да танками? -- Это ты кому следует скажешь, чем они воюют... А как мы с тобойвоевали нынче... тоже доложишь! -- озлобленно проговорил Алексей, необорачиваясь. -- Нынче никто из нас не воевал, товарищ лейтенант! -- угрюмо сообщилкурсант. -- И докладывать мне некому и нечего. Я весь день пролежал один вворонке... -- Один? А я где был? -- парализованно остановился Алексей. -- Не знаю. Мало ли... Там кто-то все время стрелял из пистолета по"юнкерсам". Кажется, сбил одного... Может, это вы были? -- Вот гад! -- изумленно, самому себе сказал Алексей. -- Рота погибла,а он... Вот же гад. -- Да кому это нужно, чтоб мы тоже там погибли? -- так же изумленно,шепотом спросил курсант. -- Немцам? -- Ты знаешь, о чем я говорю! -- Может, и знаю. Об НКВД, наверно? -- Вот-вот. И о своей и твоей совести... -- Ну, моя совесть чиста! -- сказал курсант. -- Я вчера ночью честно,один на один, троих подсадил, как миленьких... А из НКВД с нами никого небыло. Ни вчера, ни нынче. Так что нечего... Он обиженно замолчал и пошел рядом, но через минуту спросил почтивесело: -- А вы как... многих вчера, товарищ лейтенант? -- Одного, -- не сразу, устало сказал Алексей. -- Худой, как скелет... Курсант удивленно и немного насмешливо посмотрел на него сбоку. -- Щупали, что ли? -- Документы проверял... Он офицер был, -- солгал Алексей и рукавомотер лицо. -- А я, дурак, и не подумал насчет трофеев! -- сокрушенно сказалкурсант. -- Один вот только автомат прихватил... Они дважды присаживались в поле и молча курили перемешанную с песком игалетными крошками махорку курсанта, запрятав цигарки в рукава, потом опятьшли на северо-восток, потому что орудия по-прежнему били справа. Когдапосреди неожиданно обозначилась в полумгле бурая горбатина леса, курсантсцепил локоть Алексея и захлебно крикнул: -- Немцы! Над самыми верхушками... Четверо!.. Было все сразу -- волна горячего испуга ("Он сошел с ума!"), видчетырех гигантов, возвышавшихся над лесом тускло блестевшими касками ("Ятоже?") и голос капитана Рюмина: -- Свои! Подходите! Лес был шагах в двадцати, и на бегу курсант не то смеялся, не то плакали до боли сжимал локоть Алексея. Как только под ногами с морозным сухимтреском стала ломаться рыжая заросль, Алексей догадался, что этовсего-навсего подсолнечные будылья, и перестал противиться руке курсанта исам закричал что-то слезно и призывно...