Глава 28

— Итак, что у нас дальше по твоему огромному списку, о котором ты говорил? — Интересуюсь я, пристёгиваясь в машине.— Ты замёрзнешь в большинстве моих пунктов, поэтому я отвезу тебя домой.— Но это скучно. Как насчёт батута?— Энрика, — он бросает на меня осуждающий взгляд. — На тебе нет нижнего белья.— Хорошо-хорошо. Кино? Ты любишь кино? Я никогда там не была.— Ты не была в кино? — Удивляется он.— Нет. Ни разу. Когда я училась в школе, то была слишком маленькой и меня не пускали на интересные фильмы. Я смотрела мультики или по телевизору, или на видеокассетах. Когда я стала совершеннолетней, то у меня не было времени и лишних денег, да и желания идти в кинотеатр. Спать можно было и дома. Так что я никогда не была в кино и там темно. Никто не узнает, что я без нижнего белья. К тому же сейчас утро, будет мало народа. Что скажешь?— Хм, я не считаю, что смотреть фильмы и тратить на это время разумная вещь, но я не против. Мы едем в кино.Улюлюкаю и хлопаю в ладоши.— А попкорн купим? — Взволнованно спрашиваю его.— Что угодно, — Слэйн улыбается мне. Радостно поворачиваю голову к окну и улыбаюсь. Я, правда, никогда не была в кино. Обстоятельства не позволили. Я не знаю, что сейчас идёт там. Я не знаю, будет мне интересно там. Но точно знаю, что я хочу провести время со Слэйном, словно всё это настоящее.Мы входим в кинотеатр, и я слышала о нём. Он должен быть потрясающим. Здесь и правда мало людей и есть стойка с выбором закусок. Пока я слоняюсь рядом с ней, облизываясь на батончики, тонну попкорна и желая утонуть в нём, Слэйн покупает билеты на какой-то фильм. Мне всё равно.— Что выбрала? — Раздаётся его шёпот рядом с ухом. Я подпрыгиваю на месте, а потом смеюсь.— Не знаю, у меня глаза разбегаются. Попкорн точно. С карамелью. И содовую. Мне без разницы какую, главное, с пузырьками. Ещё… ещё… вон ту странную фигурку, — показываю пальцем на рыжего парня. Он большой и смешной.— Хорошо. Ты уверена, что тебе нужна эта фигурка?— Нет, но она клёвая.Слэйн покупает всё, что я просила и протягивает мне фигурку. Она странная и глупая, но у меня столько радости. Она моя. У меня давно уже нет игрушек, нет чего-то особенного в жизни, и эта фигурка станет моим кусочком счастья.— Спасибо, ты лучший, Слэйн, — целую его в щеку, разглядывая фигурку. — А кто это?— Понятия не имею, какой-то жирный и босоногий идиот, — пожимает он плечами.— Эй, у него просто нестандартный размер. Но зато я уверена он добрый. Посмотри, у него красный нос и уши. Он постоянно краснеет от чего-то. Здорово, — улыбаясь, прячу фигурку себе в карман.Слэйн смотрит на меня очень задумчивым взглядом, и я понимаю, что веду себя, как дура.— Чёрт, прости. Я выгляжу, как идиотка, — тру лоб и кривлюсь.— Нет, Энрика. Я любуюсь тобой. Это так искренне и тебе не страшно быть вот такой взрослой с пластиковой фигуркой какого-то придурка в кармане. Ты радуешься этому, словно выиграла много денег, — говорит он.— Ну, деньги это, конечно, здорово, но есть вещи важнее. Воспоминания. Мой крестик для меня важен, потому что это моё воспоминание о прошлом. Да, это недорогая вещь, я не уверена, что он сделан из настоящего серебра, а не просто металла. Но главное, что я чувствую, когда смотрю на него. То же самое с фигуркой, когда я буду в будущем смотреть на неё, то я буду улыбаться и вспоминать тебя.— То есть я это фигурка? — Удивление и даже обида проскальзывает в его взгляде.— Нет, ты это всё, что я вложила в значение этого подарка от тебя. И я бы тоже хотела подарить тебе что-нибудь, но не знаю что. У тебя всё есть или ты это купишь. Я привыкла, что за хорошее придётся что-то отдать и лучше я отдам это добровольно, чем потом насильно у меня это вырвут из груди.— Энрика, — Слэйн касается моей руки и сжимает её, удерживая другой ведёрко и стакан с содовой. — Подари мне улыбку. Свою улыбку. Воспоминания. Я не хочу ничего другого. Только это. И я готов покупать такие нелепые фигурки на каждом шагу, если ты будешь всегда вот так на них реагировать.— Жаль, что на людях я не могу тебя обнять, Слэйн, — печально шепчу я.— Ты можешь. Ты. Можешь, — моментально отвечает он. Улыбаясь, прижимаюсь к нему и глубоко вздыхаю. Он обнимает меня в ответ одной рукой и целует в макушку. Мы нарушили правило. Но кто считает? Я точно нет.— А сейчас время мультика. Понятия не имею какого. Это единственный сеанс на ближайшее время.— Дай билет. Там должно быть написано, — прошу я, пока мы идём по коридору к залам.— Хм, мне неудобно доставать их из кармана джинсов. Но наш зал четвёртый.— А как же мы узнаем какие у нас места? — Удивляюсь я.— Я видел, что никто больше на этот сеанс не идёт. Поэтому у нас может быть любое место.— Но надо показать билет при входе.— Нас пропустят. Я договорился.Хмурюсь, ничего не понимая. Но нас действительно пропускают в зал и закрывают двери за нами. Я забываю обо всём, когда вижу зал. Только на картинках я его видела и слышала рассказы других, как здесь здорово.— То есть я могу сесть куда угодно? — Уточняю я.— Да, Энрика.— Круто, — радостно шепчу я.Я бегу к первому ряду и плюхаюсь в мягкое сиденье. Но потом вскакиваю и несусь на второй ряд, но замираю. Нет, он мне не нравится. Пятый. Я бегу туда и ищу место. Тоже не то. Снова бегу вниз и понимаю, что будет сложно постоянно задирать голову. Наверх. Я перепрыгиваю через ступеньки и добираюсь до последнего ряда. Нет, здесь сиденья не откидываются. Спускаюсь на одну ступеньку и вот теперь идеально. Довольно располагаюсь в кресле, а Слэйн стоит внизу.— Эй, ты не собираешься смотреть фильм? Я уже готова, — машу ему и показываю на сиденье рядом. Он поджимает губы, словно хочет улыбнуться, но не может и поднимается ко мне.— Ты уверена? Просто здесь ещё несколько рядов и ты их не проверила, — он передаёт мне ведёрко с попкорном, а стакан ставит в пластиковый держатель.— Нет, логически я подумала и выбрала это, раз никого больше не будет. Нас же не оштрафуют, правда?— Нет, — Слэйн качает головой и снимает пальто. Он вешает его впереди, и я замечаю в его задних карманах джинсов кучу билетов. Хватаю несколько и шокировано смотрю на места в зале.— Энрика…— Ты что, купил все места? Ты… — я шокировано поднимаю на него взгляд. Он пожимает плечами и садится рядом.— Может быть.— Слэйн, ты с ума сошёл? А ну-ка, вставай, я посмотрю остальное. У тебя даже карманы выпирают, — я пытаюсь его поднять, но он ни в какую не поддаётся.— Энрика, да, я купил все места в этом чёртовом зале. Я не хочу, чтобы кто-то ещё был здесь. Я хочу это время для нас. Вопросы есть? — Резко произносит он.Я кусаю губу, чтобы не расхохотаться.— Нет, но замечу, что ты ненормальный.— Я говорил об этом.— Удобно сидеть на билетах?— Вполне.— Ничего в задницу не впивается?— В задницу нет, а вот в голову да. Твои укоризненные взгляды на меня, — он смотрит вперёд, якобы не замечая меня. Прыскаю от смеха.— То есть я могу пересесть снова?— Пожалуйста. Можешь бегать по залу весь сеанс, — Слэйн поворачивает ко мне голову, и я смеюсь.— И я могу посидеть на каждом кресле?— Тебе быстро надоест.— Но вряд ли подвернётся ещё одна возможность узнать, где же самый лучший обзор.— У меня.— Хм, ты смотришь на меня, а не на экран, — смеюсь я.— Именно так. Какая разница, где сидеть, Энрика? Я даже не знаю, что мы будем смотреть. Мне всё равно. Ты этого хочешь, значит, это у тебя будет.— Это мультик «Человек паук». На билете прочитала.— Плевать.— И если никого не будет, то я могу обнять тебя, а ты меня?— Именно. Ты уловила причину, почему я выкупил все места, Энрика.— Господи, у нас личный кинотеатр, где можно целоваться, — шепчу я, оглядывая зал.— Ты прямо сейчас хочешь целоваться смайликами, Энрика?— Нет… я об обычном поцелуе. Я… всё, смотри мультик, — отворачиваюсь и мои уши краснеют от смущения. Чёрт, а это пикантно. Целоваться смайликами в кинотеатре, и нас никто не увидит.Бросаю в рот попкорн, пока показывают рекламу. Господи, он такой вкусный. Он просто невероятно вкусный. Когда готовишь его дома, то вкус совсем другой. Смесь сгоревших зёрен и кучи маргарина. Но здесь идеально.Я чувствую взгляд Слэйна и поворачиваю к нему голову. Он, не мигая, продолжает смотреть на меня. Я протягиваю ведёрко Слэйну, но он отказывается.— Со мной что-то не так? Я испачкалась? — Интересуюсь я, двигая носом от щекотки в нём.— Нет. У меня свой личный сеанс, — Слэйн кладёт ладонь на моё колено и немного сжимает его. Я накрываю его руку и наши пальцы переплетаются. Улыбаясь, поворачиваюсь к экрану.На самом деле это очень сложно сконцентрироваться на том, что происходит в мультике, потому что Слэйн и, правда, смотрит только на меня. Это странно и мне немного некомфортно. К такому сложно привыкнуть. Но он смотрит и смотрит, сбивая меня с сюжета.— Ну что? Ты отвлекаешь меня, — с укором бросаю на него взгляд и облизываю пальцы. Я съела уже весь попкорн, и сама теперь вздулась, как попкорн.— Тебе не нравится, когда я смотрю на тебя, Энрика?— Мне не нравится, что мои мысли не могут сконцентрироваться на смерти на экране. Должно быть сочувствие, а я думаю о том, что ты думаешь про меня, когда смотришь на меня, — пожимаю плечами и ставлю ведёрко на пол.— Счастье, — говорит он. — Большое счастье видеть тебя живой. Я не могу перестать это делать, Энрика.— Хм, если я буду мёртвой и тебе нужно будет посмотреть на меня, то даю своё согласие на то, чтобы ты меня забальзамировал, — усмехаюсь я.— С этим не шутят.— Почему? А что же нужно делать? Бояться смерти? Я столько раз хоронила своих любимых людей, что смерть стала для меня соперником. Я ненавижу её и презираю. И когда я умру, я надеру ей задницу при встрече. Поэтому я отношусь проще к смерти, чем другие. Смерть есть смерть. Вообще, людям наплевать на неё, они о ней не особо думают. Ведь сейчас кто-то умирает, а мы смотрим мультик. Смерть для нас становится страхом тогда, когда мы видим её, да и то рождается любопытство поглядеть, кого убили и узнать причины. Если это близкие люди, то появляется ненависть и злость на глупость этих людей. Я долго злилась на маму, она убила себя и моего брата, оставив меня с этим ублюдком наедине. Я злилась на папу, потому что он был слишком добр к людям и его убили. Да, смерть это злость и поэтому я её не боюсь. Я зла на неё, и только. Поэтому ничего плохого я не вижу в том, чтобы шутить над ней. Она ничтожна.— Тебе нравится этот мультик? — Внезапно спрашивает Слэйн.— Хм, на самом деле он какой-то скучный. Не люблю всю эту супергеройскую тему. Это фальшь. Обман людей, чтобы они выдумывали себе супергероев. А их не существует в реальности. Люди сами должны быть для себя супергероями. Так же, как и в книгах, в них всегда есть такой, как ты. Есть такая, как я. То есть кто-то сильный, красивый и богатый. И кто-то посредственный, бедный и тупой. В общем, девушек заставляют верить в то, что должен быть кто-то, кто их спасёт. Так вот, это всё дерьмо. Это зависимость. И я не хотела быть с тобой, потому что тогда стану похожей на этих всех тупых девиц. Но я стала такой и пока не жалею. Ну так что, мы уходим? — Улыбаюсь я, допивая свою содовую.— Да. Уходим, — Слэйн сухо кивает мне и хватает своё пальто. Надо же поход в кино оказался провальной идеей. Тупость.Я собираю мусор за собой и иду за Слэйном.— Это потом уберут, — замечает он.— Мне несложно. Я не сломаюсь. И я не свинья. Может быть, немного липкая, но не свинья. Меня всегда учили за собой прибирать. Папа говорил, что если я не буду этого делать, то не буду отличаться от животного в самой низшей пищевой цепочке и тогда меня сожрут. То есть я должна оставлять после себя ничего. Пустоту, словно меня и не было.— Довольно необычное воспитание от отца, — хмурится Слэйн.— Он был копом. Он знал, как прятать трупы, — смеюсь я.— Он научил тебя этому?— Нет, он даже никогда не говорил о работе, если в комнате была я. Он не позволял мне знать о том, как мир жесток, а вот мама рассказывала об этом. Они иногда спорили по этому поводу. Папа хотел, чтобы я никогда не видела жестокости, а мама, чтобы я была готова к ней. В итоге они оба просрали это дело, потому что я видела уже всё, а они ушли раньше, чем я могла бы осознать их слова.Я выбрасываю весь мусор в урну рядом с залом, и мы идём к выходу.— Мой отец, наоборот, всегда показывал мне, какие люди ублюдки и их нужно наказывать. Мама же требовала, чтобы он не травмировал мою психику. Но она не знала, что я уже был травмирован и видеть очередную жестокость для меня привычно. Я рано узнал, что люди дерьмо. Слишком рано или же слишком поздно. Наверное, поэтому я решил больше заниматься боксом и борьбой, чтобы суметь защитить себя, но я никогда не нападал первым. В моей голове всегда сидел страх, что отец заставит меня быть им. Он сделает всё, чтобы я был в его власти, как его преемник. Он не остановится, а только берёт передышку, чтобы придумать что-то ещё против меня.— Он просто мудак, Слэйн. Мудак, от которого я бы на твоём месте отреклась и всё, — фыркаю я, забираясь в машину.Слэйн садится рядом и заводит мотор.— Тогда я предам семью. Всех, кого люблю.— Любовь не предполагает подчинение, Слэйн. Любовь — добровольный выбор чувствовать к человеку такие эмоции. Любовью нельзя манипулировать. Это низко.— А если это как наркотик и зависимость? Если спать невозможно, пока не получишь кого-то в подчинение?— Ну, тогда следует пройти лечение. Нельзя заставлять человека делать то, что он не хочет. Это насилие. Это не лучше того же изнасилования. Это причиняет сильную боль и разрушает человека. И твой отец хочет разрушить тебя. Так отцы не поступают со своими детьми, хотя что я могу знать, моего, вообще, убили и я не знаю, что бы он сказал, если бы увидел меня сейчас, — пожимаю плечами и бросаю на Слэйна быстрый взгляд.— То есть ты не простишь человека, если он обманом заставил тебя быть с ним? Я имею в виду, ты не найдёшь прощения для человека, который хотел для тебя лучшего, по его мнению? Может быть, это было ошибочно, но плохого он точно тебе не желал.— Смотря что он сделал. Если он поступил, как твой отец, то нет. Меня отворачивает это от людей и ещё больше заставляет думать, что они всё дерьмо, и им нельзя верить.— А как же любовь? Ты же хочешь влюбиться, Энрика.— Ну и что? Любовь любовью, а подчинение исключительно мужским желаниям категорично вызывает отвращение. Как так, вообще, можно? Человек настолько высоко ставит свои желание другой личности, что забывает — рядом с ним живой человек, и он причиняет ему боль. Хотя так поступают все, но всё же. Это правильно?— В некоторых случаях, да. Когда человек совершает ошибки и ему требуется помощь, но он не хочет принимать её из-за своей гордости и упрямого характера.— Эй, ты что, сейчас обо мне? — Возмущаюсь я.— Именно, Энрика. Я всегда говорю и думаю о тебе.— Так, Слэйн, я отказываюсь от помощи, потому что не имею на неё право. Я не приму деньги и что-то другое, потому что это называется проституцией. Я с тобой по собственному желанию и точка, — зло складываю руки на груди.— А если я буду поступать, как мой отец? Если я буду другим?— Это произойдёт уже после нашего расставания, так что меня это не касается. В моей памяти останешься ты таким, каким я тебя вижу сейчас. А ты что, решил взять ведение бизнеса отца на себя?— Мне придётся это сделать когда-нибудь. Таковы правила. При передаче главенства в семье старшему ребёнку передаётся управление всеми бизнесами семьи. Это обычно случается после свадьбы или чуть позже, когда глава семьи решит отойти от дел и жить на дивиденды.— Хорошо, что мы уже расстанемся. Не хочу смотреть, как ты низко упадёшь, — кривлюсь я.— Для других это вознесение.— Для меня это разрушение. Каждый должен иметь право выбирать тем, чем ему заниматься. Ты получаешь удовольствие, создавая программы, а не стравливая двух придурков, чтобы поставить деньги на то, кто выживет после мордобоя. Это отвратительно.— У нас не только клубы, Энрика.— Без разницы, — передёргиваю раздражённо плечами. — Это косвенное убийство. Ты хороший человек, Слэйн. Твой отец хочет тебя запачкать своими грехами, и они точно не будут приятными.— На самом деле именно грех вызывает приятные эмоции.— Воровать и убивать. Серьёзно? — Вскидываю шокировано брови.— Секс вне брака тоже считается грехом. Похоть. Разврат. Гнев. Зависть. Чревоугодие. Унынье. Алчность. Гордыня. Скажешь, что не испытывала ни одного?— По идее я изначально уже грешна. Все люди имеют первородный грех, так что неактуально. Я говорю про другое. Это грехи, которые можно исправить. А есть ведь смертные грехи. Убийство. Насилие. За это твой отец будет гореть в аду, — выплёвываю с ненавистью я.— Ты уверена, что мы уже не в аду, Энрика? Разве всё это не похоже на чистилище? Посмотри, люди предают, обманывают, изменяют, убивают, воруют на каждом шагу. Они все живут в грехах.— Тогда в чём суть рая? Где он? После смерти? Если так, то я готова сдохнуть прямо сейчас, — фыркаю я.Слэйн странно ухмыляется и останавливает машину. Я озадаченно оглядываюсь. Мы стоим на мосту.— Почему мы здесь? — Удивляюсь я.— Смерть не так далеко, как ты думаешь, Энрика. Выходи из машины, — холод в голосе Слэйна парализует меня.