Глава 18

Да, у меня была паршивая жизнь. На самом деле с таким, как я, встречается большинство людей в мире. Большинство людей были сломлены абьюзерами, а потом сами стали такими, чтобы отомстить другим за эту боль. Это зависимость. Заражение. Это всегда повторяется. Это как чёртов вирус, разрушающий твой ДНК. И я выбрала — обрубить воспоминания. Обрубить прошлое. Обрубить, чтобы никто не пострадал от моей руки. Но судьба паршивая шутница.— Он изнасиловал меня в ту ночь. Он избил меня, а потом изнасиловал. Когда я очнулась, то хотела сбежать. Он не дал. Он закрыл меня в подвале на замок и держал там, спускаясь вниз, чтобы снова изнасиловать и оставить воду и еду. Он свихнулся. Он говорил, что потерял свою семью, но я подарю ему новую. Я рожу ему ребёнка, а потом выйду за него замуж. Меня это жутко пугало, потому что никаких противозачаточных средств я не принимала. Я много плакала, страдала и скулила. Я терпела насилие, пока однажды не придумала план. Я убедила его, что хочу быть с ним, но также хочу выйти на улицу, да и в школу мне нужно ходить. Несколько дней он не хотел выпускать меня, а потом решился, но пригрозил, что если я скажу хоть кому-то о нас, то он убьёт моего дедушку на моих глазах. Конечно, я не собиралась никому говорить. И дело было не в том, что он угрожал мне, а в том, что мне было стыдно. Я вернулась в школу и смиренно терпела его насилие над собой. Я готовила ему ужин, я улыбалась ему и вела себя, как влюблённая дурочка. Он поверил. Но вот я ненавидела его. Из школы я украла видеокамеру. Я установила её в своей спальне и послала его к чёрту. Я забежала туда, зная, что за этим последует.Я делаю паузу, чувствуя, как мои руки дрожат. Слэйн обнимает меня крепче.— Он избил меня, разорвал на мне одежду и изнасиловал. Это было в последний раз, потому что, как только он закончил, то я сказала ему, что беременна. Это были мои гормоны. Я извинилась, он снова поверил, ведь именно этого он добивался. Нет, никакого ребёнка не было. Я нашла старые мамины таблетки от нежелательной беременности. Я принимала их втайне от него. Но теперь у меня была власть. У меня была запись, которой я его шантажировала. Я показала ему кусочек, сказав, что оригинал находится в надёжных руках. И если сегодня же он не передаст опеку надо мной моему дедушке, то запись отправится в полицию. Конечно, я блефовала. Но врать я научилась хорошо за это время. Он мне поверил. Он очень боялся потерять работу и свой авторитет. Это был позор, ведь если он насиловал меня, то, вероятно, насиловал и детей в нашей школе, в которой преподавал физкультуру, или делал какие-то недвусмысленные намёки. Я уехала к дедушке. Он ни о чём не подозревал, кассета всегда была со мной, как оружие против возвращения отчима. По мере моей жизни с дедушкой боль стала плохим воспоминанием. Я окончила школу и мне пришлось работать. Я не могла поступить в университет, потому что много пропускала занятий в школе и отметки у меня были плохими. Меня просто никуда бы не взяли на бюджетное место, а денег на платное отделение не было. Пенсия дедушки была мизерной. Мы едва сводили концы с концами, потому что много денег требовалось на лекарства для него. Он старался не покупать их…— Но это была бы не ты, если бы позволила ему умереть на твоих глазах, — говорит Слэйн. Я киваю и смахиваю слезу.— Я его очень любила. Он заботился обо мне все эти годы, а я заботилась о нём. Я была счастлива с ним. Он был последним, кого я любила и потеряла. Он словно чувствовал свой конец. За день до своей смерти он дал мне лист с адресом его армейского друга. Он сказал, что я должна жить, а не хоронить себя здесь. Я обязана воспользоваться возможностями и это всё, что он может мне дать. Он умер следующим утром. После его похорон я собрала вещи и отправилась в Ирландию по адресу, который он мне дал. Но оказалось, что судьба была и здесь не на моей стороне. Его армейский друг умер и, конечно, никто не захотел пускать меня в дом. Была ночь и мне некуда было идти. Я была убита и так горем, да ещё и меня обокрали. Я повелась на слёзы ребёнка, который потерялся. Отвернулась и оказалась без вещей, а ребёнок убежал. На одной из автобусных остановок я встретила её, ту девушку, и поверила в добро, ведь должно было повезти. Остальное ты знаешь. Мне не повезло, — отворачиваюсь и поджимаю губы.— С твоего разрешения, Энрика, я бы хотел убить этого сукиного сына.— Нет, — быстро выпаливаю я, мотая головой.— Почему нет? Я закажу его. Каван знает множество киллеров по всему миру. Его убьют и он никогда больше не причинит тебе боли, Энрика. Я сам готов его убить. Он будет первым и последним, кого я убью. Мудак. — Я слышу рычание в голосе Слэйна и приподнимаю брови. Эмоции. Они прорываются из Слэйна. Даже если этому послужил мой рассказ, то это потрясающе.— Нет. Я не хочу, чтобы ты стал убийцей. Это в прошлом. Я хочу всё же оставить этой судьбе шанс доказать, что она справедлива. Все мы умрём когда-нибудь. И я надеюсь, что когда будет умирать он, то ему будет хуже, чем было мне. Это ужасные мысли и пожелания, я знаю. Но я ненавижу его. Он сломал меня. Он заставил меня возненавидеть всех мужчин и лишил меня… тебя, — касаюсь пальцами лица Слэйна. Его скулы двигаются, и он прикрывает глаза на несколько секунд.— Он не может тебя лишить чего-то, Энрика. Ты сама выбираешь, чего ты хочешь лишиться. Да, я сейчас безумно зол на него. Я хочу крови. Его крови. Я подозревал о подобном. Но знать это другое. Это факт. Паршивый факт. Но он не лишил тебя меня.— Но как же, Слэйн? Неужели, тебе не противно? Мне до сих пор от самой себя противно. Это гадко. Я помню каждое его движение. Я помню тошноту и рвоту. Я не могу… пережить это снова. Я понимаю, что ты другой человек и, вероятно, с тобой секс тоже будет другим. Но насилие… живёт внутри меня, понимаешь?— Понимаю, Энрика, но мне не противно. Мне совсем не противно, потому что он грязный, а не ты. Ты запачкана воспоминаниями, но я заменю их другими. Когда ты почувствуешь себя в безопасности и доверишься мне, то тогда тебе будет легче.— И какой смысл? Ведь ты хотел других отношений, верно? — Хмурюсь я.Слэйн приподнимает мой подбородок и серьёзно смотрит в мои глаза.— Я хотел жить. А жизнь предполагает трудности. Я покупал женщин для имитации красоты и счастья, Энрика. Это всё фальшь. С тобой же я хочу честности и если это будет борьбой, то я вступлю в драку за тебя. Я выйду на ринг, — уверенно говорит он.Моё сердце сжимается от незнакомых чувств и его словно ударяет горячая волна. Оно бьётся быстрее, лишая меня разумных мыслей в голове. Я подаюсь вперёд и мои губы касаются губ Слэйна. Едва уловимо.— Точно не противно? — Шепчу я со страхом.— Ни капли. Мне никогда не будет противна близость с тобой, Энрика. Никогда, — его ладонь ложится на мой затылок. Он не давит на мою кожу, позволяя мне выбрать то, что я хочу.— Тогда научи меня тоже чувствовать, Слэйн. Научи меня близости с тобой, — прошу я.На его губах расцветает улыбка. Он поглаживает пальцем мой затылок, вызывая приятную волну по всему телу.— Я так и сделаю, но решать тебе, Энрика, когда мы будем вместе. Я увижу это в твоих глазах. Они мне не солгут, — выдыхает он. Я жду, что сейчас он поцелует меня в губы, но Слэйн целует меня в лоб и укладывает себе на грудь. Он обнимает всё моё тело, и я чувствую себя в безопасности. Это опасно для меня. Но именно об этом я мечтала когда-то, чтобы кто-то спас меня из собственного ада боли.— Ты хотела получить образование, Энрика? — Тихо спрашивает Слэйн.— Да, очень, — улыбаюсь я.— И кем же ты хотела стать?— Помогать людям пережить насилие. Женщинам, девушкам и детям. Я бы хотела быть хорошим психологом, но у меня самой куча проблем. Также я думала, что это бы и мне помогло справиться с прошлым. Мне кажется, что когда человек знает о чём говорит и знает, что чувствует жертва, то ему проще помочь ей.— Это благородное желание.— Это просто желание, которое вряд ли сбудется. Я приехала сюда, чтобы поступить в университет. У меня было немного денег, но потом их украли. Я снова накопила немного и их снова украли. Наверное, мне говорят, что образование мне не светит, — горько хмыкаю я.— Сколько бы сложностей ни было на твоём пути, Энрика. Сколько бы раз ты ни спотыкалась, не лишай себя возможности идти к цели. И я был прав, у тебя есть мечта. Ты экономила на всём, чтобы добиться её.— Только не предлагай помочь, хорошо? Я не возьму ни денег, ни чего-то ещё, Слэйн, — предупреждаю его.— Мне этого очень хочется. У меня есть деньги, и я могу дать тебе их. Но я знаю, что ты снова пойдёшь своим путём. Значит, мне придётся придумать другой вариант, как научить тебя быстрее исполнить свою мечту.— Я не разбираюсь во всех этих акциях, Слэйн. Брось это занятие. Я хочу дальше работать в кафе. Хотя бы там…— Нет. Вернёшься туда через двадцать один день. Нет, Энрика. Это не обсуждается.— Но когда мы расстанемся, то мне нужно будет на что-то жить. Да, сейчас всё прекрасно. Твой холодильник ломится от еды, но что дальше? Я не могу себе позволить не работать.— Я дам тебе работу.Я сажусь ровнее на его коленях, удивлённо смотря на него.— Я ничего не умею, — шепчу я.— У нас тоже есть курьерская доставка, если хочешь. Есть вариант работать в колл-центре, чтобы обзванивать клиентов и сообщать им о заказах. Есть много способов использовать твои умения. Ты работала очень много, Энрика. И ты умна, поэтому думаю, что ты схватишь всё быстро.— Но это ведь будет означать, что мы можем видеться. Я не хочу, — мотаю головой.— Почему?— Потому что это только на двадцать один день, Слэйн. Ограниченный период времени, а если мы будем видеться, то станем друг для друга привычкой. Именно этого ты хотел избежать.— Я не буду появляться в твоей жизни. Я не так часто выхожу на улицу. Мы не встретимся. Я обещаю.Кусая губу, задумчиво смотрю на него.— Мы можем обсудить это позже? Через двадцать один день?— Можем.— Хорошо, тогда я бы не хотела говорить об этом сейчас, — я кладу голову на его плечо и закрываю глаза.— Тебе нужно немного поспать, Энрика. Это действие укола и последствие твоего упрямства. Поэтому я отнесу тебя в спальню, — Слэйн поднимается вместе со мной, держа меня на руках.— У меня есть ноги, — замечаю я.— Джентльмен, Энрика. Я сейчас джентльмен. Не мешай мне.Хихикаю от его слов и киваю.— То есть ты сейчас себя сильно контролируешь.— Очень сильно. Я контролирую себя с того дня, когда увидел тебя в полотенце.— Это много времени, — замечаю я.— Теперь ты понимаешь, как хорошо я умею себя контролировать?— А что произойдёт, когда ты увидишь в моих глазах то, чего ждёшь? — Интересуюсь я.Слэйн кладёт меня на постель и улыбается. Он проводит ладонью по моей макушке.— Я сорвусь.— Это то, о чём ты говорил? Очень много секса?— Не только секса, Энрика. Твоего женского удовольствия. До изнеможения. — Меня пугают его слова, но в то же время они вызывают интерес.— Это как? Неужели, можно устать, если это удовольствие? Я ничего об удовольствии не знаю, потому что всё, что я знаю — боль, гадость и кровь. Я не могла ходить из-за боли. Мне казалось, что внутри меня месиво из кусков мяса. Я не понимаю, как можно получать удовольствие, хотя Дейзи, видимо, знает этот секрет.— Обсудим это в другой раз, Энрика. И я не хочу, чтобы ты больше общалась с этой девушкой. Она может втянуть тебя в огромные проблемы. Она проститутка, а такие, как она, не всегда получают удовольствие. Зачастую они его имитируют, чтобы получить свои деньги.— Но ей это нравится.— Ей нравятся деньги, Энрика. Ей не важно, с кем трахаться. Ей важно, сколько она получит за это.— Она говорила иначе.— Все проститутки убеждают себя в том, что секс приносит им удовольствие. Иначе они бы не возвращались в постель к тем, кто их покупает.— Но разве проститутки сами выбирают себе путь? Они же могут быть в плохом положении?— Да, они сами выбирают этот путь. Они считают, что это выгодно и принесёт им меньше боли. Это просто для них. Ты же не стала проституткой, верно?— У меня были причины. Ты знаешь теперь о них.— Думаешь, их никогда не насиловали? Насиловали, Энрика. Не всегда они встречают честных мужчин. Им не платили. Их выбрасывали. Их держали долгое время, чтобы не один мужчина трахал их. Но они возвращаются. И дело не в плохой жизни. У них мышление проституток, Энрика. Они продают себя за деньги. Они продают себя постоянно.— И они точно плохие люди? Дейзи впустила меня в свой дом, хотя ничего не знала обо мне, а я ведь могла обокрасть её, — говорю я.— Я не могу сказать, что они все плохие люди, но они занимаются дерьмом. И это дерьмо обычно выплывает наружу. Ты хочешь стоять в дерьме, Энрика?— Нет.— Поэтому забудь о том, чтобы с ней общаться.— Но ты не сможешь мне приказывать, когда мы расстанемся, — улыбаюсь я.— Зачем ты провоцируешь меня, Энрика? Я злюсь, — Слэйн встаёт с кровати и его кулаки сжимаются.— Тогда ты проявляешь эмоции. Сейчас у тебя поменялась мимика, а это то, чего хотел ты. Не так ли? — Склоняю голову набок, смотря на него.Он поднимает взгляд к потолку и пытается сдержать улыбку.— Ты очень упрямая. Отдыхай. Встретимся позже, Энрика, — Слэйн закрывает шторы и кивает мне. Он выходит за дверь, а я скатываюсь по постели.Я жмурюсь от того, как легко и хорошо мне стало в груди. Нет, тяжести ещё есть, но лёжа в тёплой постели, окружённая хорошими вещами и сытая, эта тяжесть кажется не такой ужасной, как раньше. Я ещё думаю, что счастье можно купить за деньги. Когда есть деньги или личный принц, то жизнь становится лучше. Это правда. Без денег, с кучей проблем, множеством работ и голодом, жизнь дерьмо. С деньгами — сытое дерьмо.