«Ночь с Феликсом»

Поездка заняла немного времени, но в машине царила особая тишина — не неловкая, а скорее сосредоточенная, с лёгким привкусом предвкушения. Когда они подъехали к залу, здание светилось огнями, а у входа толпились выпускники, родители и учителя. Смех, вспышки камер, шорох нарядов — всё сливалось в праздничный шум.

Минхо первым вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь Хёнджину. Тот чуть смущённо улыбнулся, вылезая из машины. Феликс последовал за ним.

— Не забудь, что ты сегодня главный герой, — шепнул Минхо, поправляя воротник Хёнджина.

— Я не забуду, если ты будешь рядом, — быстро ответил он и тут же отвёл взгляд.

Минхо не ответил, только мягко улыбнулся.

Внутри зал был украшен в тёплых тонах, по стенам висели фотографии выпускников, гирлянды света струились под потолком, как звёзды. Хёнджин замер на секунду, осматриваясь. Это был их вечер. Их момент. И он это чувствовал.

— Пошли, — сказал Феликс, толкнув его в плечо. — Нас уже фотографировать зовут.

Пока они фотографировались, принимали поздравления от учителей и смеялись над школьными шутками, Минхо всё это время стоял немного в стороне, наблюдая. Его взгляд ловил каждое движение Хёнджина — как он чуть сутулится от волнения, как улыбается только одним уголком губ, когда его хвалят, и как ищет глазами именно его, Минхо, в толпе.

После официальной части включили музыку, и пары начали выходить на танец. Хёнджин вернулся к Минхо с бокалом лимонада в руках, встал рядом.

— Устал? — тихо спросил Минхо.

— Нет… Просто… знаешь, я думал, что это будет обычный день. А сейчас как-то... щемит.

— Это нормально, — ответил Минхо, глядя на него. — Ты заканчиваешь целую эпоху. Но у тебя впереди новая.

—Она будет лучше, если ты будешь рядом.

Минхо замер. Слова повисли в воздухе. Хёнджин медленно перевёл взгляд на него, впервые не пряча ничего — ни чувства, ни мысли.

Минхо тихо выдохнул, его рука чуть коснулась локтя Хёнджина.

— Тогда я останусь. Если ты хочешь.

Хёнджин только кивнул. Этого было достаточно.

А музыка всё играла, а мир будто бы сузился до двоих.

Сцена была освещена яркими софитами, музыка стихла, когда на неё вышел директор. Он поправил очки, взглянул в зал и сказал с улыбкой:

— Сегодня у нас не только выпускной. Сегодня мы чествуем лучших из лучших. Прошу на сцену — Феликса Ли и Хван Хёнджина!

В зале зааплодировали, кто-то даже вскрикнул в поддержку. Феликс и Хёнджин переглянулись. Хёнджин хотел бы исчезнуть, но пришлось подняться. Он шёл чуть сзади, руки в карманах, глаза опущены в пол.

— Эти двое — настоящая гордость школы, — продолжил директор, пока они поднимались. — Отличники, активисты, талантливые и амбициозные. А ещё… совсем недавно мы узнали, что они официально обручены. Поздравим их!

Зал вновь взорвался аплодисментами. Феликс улыбнулся, кивнул, даже слегка склонился, благодарно принимая овации. Он был вежлив, аккуратен — как всегда.

А вот Хёнджин стоял напряжённо, с пустым взглядом. Его губы даже не дрогнули в попытке улыбки. Поздравления звучали, но казались далёким эхом. Он чувствовал только жжение в груди.

Он не смотрел ни на директора, ни в зал. Лишь скользнул взглядом по толпе — мимо всех, пока не поймал один единственный взгляд.

Минхо. Стоял в тени зала, сжимая ладони, будто хотел подойти… но не мог.

Хёнджин отвёл взгляд и тихо выдохнул.

Директор вручил им грамоты, пожал руки, ещё раз поздравил, и Феликс мягко подтолкнул Хёнджина к краю сцены, чтобы спуститься.

— Всё хорошо, — прошептал он рядом.

— Угу, — глухо ответил Хёнджин, не глядя.

Но в голове звучало только: “Поздравим их…”

Поздравим с тем, чего он не хотел.

Домой они вернулись уже за полночь. Машина скользнула по тихим улицам, и Минхо, как обычно, был за рулём. Он был молчалив, но не угрюм — просто устал. А вот на заднем сиденье Хёнджин с Феликсом вполголоса перешёптывались и что-то писали в телефонах, время от времени смеясь. Настроение было лёгким, несмотря на весь парад официальностей, вручений и поздравлений.

Когда они вошли в дом, воздух наполнился лёгким шорохом одежды и звоном снятых ботинок.

— Чай? — спросил Минхо, проходя на кухню и не дожидаясь ответа.

— Только не чай, — поморщился Феликс. — У нас же праздник. Есть что-нибудь покрепче?

Минхо, не оборачиваясь, достал из шкафа бутылку вина.— Один бокал. И я не пью, вы знаете.

— Мы за тебя выпьем, — усмехнулся Хёнджин, уже устроившись на диване, скинув пиджак и расстегнув верхние пуговицы рубашки. Его щеки порозовели, то ли от жары, то ли от усталости.

Через пару минут на столике стояли три бокала. Один — с водой для Минхо.

Феликс поднял свой:— За окончание школы. За свободу!

— За свободу, — повторил Хёнджин, чокнувшись с ним.

Минхо лишь слегка кивнул и сделал глоток воды. Он сидел рядом, прислушиваясь к их разговору вполуха, но больше просто наблюдая. С каждой минутой Хёнджин становился всё более разговорчивым, жестикулировал, смеялся. Феликс тоже расслабился. В комнате царила почти домашняя, искренняя атмосфера.

В какой-то момент Хёнджин, смеясь, уронил голову Минхо на плечо.— Минхо… ты же гордишься нами, да?

— Очень, — тихо ответил тот, ощущая, как сердце болезненно сжалось от этого простого прикосновения.

Феликс зевнул.— Завтра можно спать до обеда, да?

— Можно, — хмыкнул Минхо. — Только не забудьте про завтрак. Я готовить не буду.

— Тогда точно выспимся, — пробормотал Хёнджин, всё ещё не отрываясь от его плеча.

Минхо не двинулся. Только прикрыл глаза на секунду.

Пусть этот вечер просто будет тихим. Без лишних слов.

Хёнджин, пошатываясь, вошёл в комнату, не включая свет. Голова кружилась, шаги давались тяжело. Он уже пожалел, что выпил так много, но было поздно. Он хотел просто упасть в постель и отключиться.

Он закрыл дверь и не сразу заметил, что в комнате не один. Только когда оглянулся в сторону кровати и различил силуэт, сердце вздрогнуло.

— …Феликс? — голос был сдавленным.

Феликс поднялся с края кровати и медленно подошёл. Он молчал, но в темноте глаза блестели. Он не выглядел удивлённым. Будто ждал его.

Хёнджин отшатнулся было на полшага, но Феликс мягко схватил его за запястья и притянул ближе, прижав спиной к стене. Тело Феликса было тёплым, дыхание обжигало щёку. Прикосновения были осторожными, будто он ждал, что его остановят.

Но Хёнджин не остановил. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как у него всё плывёт в голове — от алкоголя, усталости и странного, глупого тепла, которое будто осталось с той ночи, когда они впервые позволили себе быть близкими. Когда всё произошло впервые.

— Ты не оттолкнул меня тогда… — прошептал Феликс, почти у самого уха. — Не оттолкнул и сейчас.

Хёнджин сжал пальцы в кулаки, глаза опущены, он не мог смотреть ему в лицо. Внутри всё кричало, что это неправильно. Но тело не слушалось. Всё казалось смазанным, будто нереальным.

— Я не знаю, что… — начал он, но голос дрогнул.

Феликс наклонился ближе, осторожно прикасаясь губами к его щеке:

— Тогда просто молчи.

Хёнджин не ответил. Он позволил Феликсу взять его за руку и повести к кровати.

И в этот раз всё произошло не случайно, а потому что он не сказал «нет». Не потому что хотел, а потому что не остановил.

Позже, лёжа в темноте, повернувшись спиной, он смотрел в стену. Феликс спал рядом, ровно дыша. А внутри у Хёнджина было пусто и странно тяжело.

Это был их первый раз.

И он уже знал — утром ему будет больно за то, что он не остановил. Не потому что Феликс его заставил — а потому что сам не понял, чего хочет.

Ночь снова пришла к нему — не как воспоминание, а как сон, спутанный и неровный.

Он лежал в темноте, и чувствовал чужое тепло рядом. Рука — на талии. Губы — у шеи. Он не мог разглядеть лица, но знал, кто это. Знал слишком хорошо.

Отрывок — мягкий шепот:«Ты дрожишь… Всё хорошо, я рядом…»

Следующий миг — тяжесть тела сверху, чуть резкое дыхание, глухой стон, и его собственный голос, тихий, будто чужой:«Феликс…не..надо…»

Но он не говорил это вслух. Он думал. Он хотел сказать — но слова не вырывались. Руки не толкали. Он просто лежал, и мир плыл перед глазами. И было уже поздно.

Рывок — и он словно оказался в другой точке. Пальцы цепляются за простыню, дыхание сбивается, а в груди всё сжимается.

Снова голос Феликса:«Я тебя люблю…»

Всё исчезает.

Он стоит у стены. На нём расстёгнутая рубашка. На коже — чужие следы. Он смотрит в зеркало. Глаза стеклянные. Он не узнаёт себя.

«Это был ты? Это был я?»

И снова тьма.

Он резко просыпается.

Минхо не сразу понял, что именно его разбудило. Было уже за полночь. Дом погрузился в полутёмную тишину, которую нарушал только приглушённый, едва слышный звук из комнаты наверху.

Он вышел из своей спальни, накидывая тонкий халат. Шаги были тихими, почти неслышимыми — как будто он и сам не хотел признать, что делает.

Остановился у двери Хёнджина. Она была прикрыта, не до конца. Слабый свет падал в коридор. А за ним — шорохи. Сдавленные звуки. Чужие голоса, сбивчивые, сближённые. Знакомые.

Он не стал заглядывать.

Он всё понял по интонации. По тону. По дыханию. По тому, как Хёнджин прошептал чужое имя.— Феликс…

Минхо словно остался без воздуха. Мир не рухнул, он просто замер. В груди — глухой, холодный удар. Не злость. Не ревность. А то тихое, невыносимое знание, что кто-то другой получил то, что ты так долго прятал в себе.

Он медленно отступил. Сделал шаг назад. Потом ещё. И просто вернулся в свою комнату. Сел на край кровати, уставившись в темноту.

Без истерики. Без слёз. Только тишина. Только обжигающая пустота в груди.Он любил Хёнджина.

Но теперь это уже было совсем неважно.