38 глава

Чонгук

Когда Найт прислал мне сообщение, в котором говорилось, что он отвез Лису обратно во «Встречу», я подумал, что он издевается надо мной.

Он не такой мстительный, как Нэш, но он все еще держит обиду за то, что я обнимал Рид – и использовал ее против Лисы.

На часах около пяти вечера, когда я вхожу в дом. Вокруг царит кромешная тьма.Все остальные ушли. Дождь – единственный звук, который можно услышать внутри.

Я медленными шагами поднимаюсь по лестнице. Я не знаю, почему Лиса пошла к своему психоаналитику сразу после того, как ублюдок Нэш сказал ей вещи, которые ей пока не нужно было знать, но мои инстинкты подсказывают, что это нехорошо.

Как только я вхожу в темную комнату, то слышу звук льющейся воды, доносящийся из ванной. Тихими шагами я подхожу к двери и распахиваю ее. Перед раковиной стоит тень.

Я нажимаю на выключатель. Белый свет заливает ванную комнату. Лиса не щурится и не двигается. Как будто даже не осознает, что стоит в кромешной тьме посреди ванной.

Она снова и снова моет руки под струей воды. Выражение ее лица безмятежное, почти умиротворенное. Это так похоже на выражение ее лица.

Я ненавижу это выражение. Моя Лиса – это не версия кого-то другого. Лиса – это Лиса с ее приводящим в бешенство упрямством и хрупкой невинностью. Она не та женщина.

Ее руки покраснели, а это значит, что она, должно быть, занимается этим уже некоторое время.

– Лиса, – зову я ее по имени.

Она не обращает на меня внимания, словно меня не существует. Она продолжает тереть, тереть и тереть. Такими темпами ее руки начнут кровоточить.

Я подхожу к ней и хватаю за запястье. Она отталкивает меня и снова сует руки под кран.

– Они грязные. Мне нужно их вымыть.

– Они не грязные, Лиса. – Я снова пытаюсь оттащить ее, но она вырывается.

Я позволяю ей. Любой тип силы окажет на нее прямо противоположный эффект.

– Я видела тебя, – шепчет она.

– Ты видела меня, – повторяю я, не уверенный, к чему она клонит.

– Ты был прикован цепью. Вот откуда у тебя шрам. – Ее нижняя губа дрожит, и движения становится более агрессивными. – Это была мама или папа?

Мой левый глаз дергается. Она вспомнила. Она, наконец-то, черт возьми, вспомнила.

– Нет, не говори мне этого, – выпаливает она. – Мне кажется, я знаю. Когда Джонатан сжег фабрику Итана дотла, отец, должно быть, похитил тебя, чтобы проучить Джонатана. Коул и Ксандер были похищены по ошибке, поэтому их почти сразу вернули, а похитители так и не потребовали выкуп. Итану не нужны были деньги. Он только хотел ударить Джонатана по самому больному месту.

Я храню молчание. Если она вспомнит, то и все остальное начнет обретать смысл.Она достаточно умна, чтобы соединить все ниточки.

– Но ведь это не папа держал тебя, не так ли? – Шорк, шорк, шорк. – Это была мама. Хуже всего, я не думаю, что ты был первым мальчиком, которого она держала в подвале после смерти Илая. Но обычно они исчезали через день. Ты единственный, кого она продержала так долго. – Слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе. – Ты единственный, кому она причинила такую сильную боль.

Выражение на моем лице остается прежним. Я знал, что это время настанет. Я знал, что Лиса вспомнит, но слышать ее сдавленный тон и наблюдать, как она изо всех сил старается не сорваться, ранит сильнее, чем я мог предположить.

Я хочу обнять ее. Защитить ее. Но я сомневаюсь, что она мне позволит.

– Я ее точная копия. – Наконец она останавливается, но ее руки остаются под водой.

Ее глаза встречаются с моими. Эти электрические, пронзительно голубые глаза. Они покраснели от слез, как будто она плакала с тех пор, как я расстался с ней десять лет назад.

– Как ты можешь смотреть мне в лицо? – Ее голос едва слышен.

– Я говорил тебе, – бормочу я. – Ты была призраком.

– Ты увидел во мне мою мать в тот первый день, не так ли? – Ее голос срывается, как будто она не хочет произносить эти слова.

Да. И иногда я вижу ее, когда она выходит из себя. Но ни разу я не принял ее за кого-то другого. Это Лиса. Моя Лиса. Я отгоню от нее всех гребаных призраков, если понадобится.

– Ч-что мама сделала, Чонгук?

Ее руки и ноги дрожат. Она вся дрожит, как будто сходит с ума от выброса адреналина.

– Не надо.

– Не надо что?

– Не задавай вопросов. Не сейчас. – Я вытаскиваю ее мокрые руки из-под воды и беру их в свои. – Я хочу чувствовать тебя, Лиса. Я хочу запечатлеть себя под твоей кожей так же глубоко, как ты запечатлела себя под моей.

– Как? – Она всхлипывает, задыхаясь от слов. – К-как ты можешь хотеть меня, когда я ненавижу себя прямо сейчас?

– Ты можешь ненавидеть себя, но я все равно буду хотеть тебя, сладкая. – Я притягиваю ее к себе и хватаю за бедра. – Я сказал, что буду защищать тебя, помнишь?

Она смотрит на меня печальными голубыми глазами. Этот взгляд вызывает у меня желание вырвать свое сердце и положить к ее ногам.

Точно так же она посмотрела на меня, когда впервые увидела в подвале дома своих родителей.

Это взгляд, которым она одарила меня, когда я в последний раз видел ее в том гребаном доме. Это она. Не ее мать. Лиса всегда отличалась от монстров, которые правили ее жизнью. Иногда она может быть такой, как они, но в глубине души она не изменилась. Она не стала такой, как я.

Обхватив ее бедра, я подталкиваю ее до тех пор, пока она не ударяется спиной о стену.

– Я хочу тебя. Ты мне нужна. Ты единственная, кто когда-либо будет мне нужен.

– Чонгук... – Ее мокрая, покрасневшая рука запутывается в моих волосах. – Я... мне жаль. Мне так жаль.

– Мне тоже, детка.

Потому что это я втянул ее в войну против Джонатана, которую мы оба можем проиграть.

Если я в конечном итоге погибну, то так тому и быть, черт возьми. Я уже решил, что Лиса моя, и никто не смеет посягать на то, что принадлежит мне.

– Заставь меня забыть, – шепчет она, ее глаза все еще блестят от слез, а ноги дрожат.

Мне не нужно приглашение. Я задираю ее платье и стягиваю свои джинсы. Она обхватывает меня ногами, когда я толкаюсь в нее.

Бля-я-ять. Я не могу и никогда не насытюсь ощущением того, что нахожусь внутри нее. Это чувство принадлежности.Это как обрести частичку себя после долгих лет разлуки.

Лиса – это проклятие, но она также единственная гребаная вещь, имеющая смысл.

Тихие дрожащие стоны, которые она издает, когда я вонзаюсь в нее, отдаются прямо в моем сердце. Она прикусывает нижнюю губу, как будто не хочет, чтобы хоть один звук вырвался наружу.

– Прекрати, – ворчу я ей на ухо. – Тебе никогда не нужно сдерживаться со мной.

– Это так ужасно. Это так неправильно. – С каждым словом она сжимает меня все крепче.

Даже если это хреново и неправильно, она все равно хочет меня каждой клеточкой своей души. Мой темп ускоряется, и я снова и снова задеваю ее чувствительные точки.

Она кричит, цепляясь за меня изо всех сил:

– О, боже мой, Чонгук!

Ее бог. Мне всегда нравилось, как это звучит. Быть ее богом – это лучший подарок, который я когда-либо мог получить.

Я продолжаю входить в нее до тех пор, пока она больше не может дышать, не говоря уже о том, чтобы протестовать. Она кончает вокруг меня, и вскоре я следую за ней.

Лиса безвольно обвивается вокруг меня, ее голова прячется у меня на шее, она тяжело дышит. Мне нравится, что она доверяет мне настолько, что засыпает вот так, рядом со мной.

Она больше не видит во мне угрозы.Точно так же, как и я. Все еще обнимая, я несу ее в спальню и кладу на кровать.

Когда я выпрямляюсь, чтобы снять пиджак, она хватает меня за подол рубашки.

Я опустошен. Я потрясен мольбой в ее глазах.

Я отбрасываю куртку и опускаюсь рядом с ней. Она кладет голову мне на плечо и обхватывает меня обеими ногами и руками.

Моя Лиса. Она моя. Черт возьми, моя. И никто этого не изменит. Даже она.

Ее дыхание выравнивается, и я думаю, что она заснула, но затем она бормочет:

– Я люблю тебя, Чонгук. Думаю, я всегда тебя любила.