4 глава

Чонгук

Насмешливый взгляд Рид мечется между мной и Лисой, как шарик для пинг-понга, когда она разворачивается, чтобы покинуть палату.

Я не обращаю на нее внимания. Я не обращаю внимания ни на кого, кроме Лисы. И нового парня. Спасителя Лисы.

Ее рыцарь в гребаных сияющих доспехах.Какой самый простой способ сломать рыцаря и раздавить его на куски?

На самом деле я воспользуюсь самым сложным способом сжечь его и буду смотреть, как он превращается в пепел.

Направляясь к двери, он одаривает Лису последней тошнотворно-сладкой улыбкой.Моя голова склоняется набок, изучая язык его тела и выискивая знак – или слабость.Он слишком собранный, но я что-нибудь придумаю. Я всегда так делаю.

Когда я смотрю на Лису, мой левый глаз дергается. Лису не просто так называют Холодное Сердце. Она асоциальна – абсолютно. Даже когда люди заговаривают с ней, ее улыбки в лучшем случае неловкие. Внутри же она желает, чтобы они исчезли и перестали тревожить ее замкнутый мир.

Но сейчас она улыбается. Нет. Это не просто улыбка – у нее слегка подергивается нос, а глаза выглядятмечтательными. Та самая улыбка, которой она одаривает меня после секса. Или когда спит, обвившись вокруг меня. Эта улыбка принадлежит исключительно мне.Какого хрена она дарит ее новенькому парню?

Я продолжаю смотреть ему в спину даже после того, как дверь закрывается. Я сказал, что буду смотреть, как он горит?Планы изменились. Это слишком мягко.

Сменив выражение лица, я падаю на стул напротив больничной койки Лисы. Ее светлые блондинистые волосы утратили свой блеск и ниспадают по обе стороныбледного лица. Оно даже белее, чем естественный цвет ее кожи. Больничный халат кажется на три размера больше, чем нужно, и скрывает фигуру. Но она все еще выглядит аппетитно.

Дело не в ее внешности, а в ней самой. Лиса как маяк посреди темного моря.Игла прокалывает ее фарфоровую кожу и вонзается в вены. Краснеющая плоть похожа на кроваво-красную розу. Я смотрю на это дольше, чем нужно. Это почти похоже на засосы, которые я оставил вокруг ее шрама. Несовершенство в мелочах.

Мой взгляд возвращается к ней. Она наблюдает за моими руками, которые небрежно свисают с колен. Мне хочется начать нести чушь про новенького, но не сегодня.

Она чуть не утонула. Она была в бассейне, а меня не было рядом. Мысль о том, что я мог потерять ее после того, как она наконец-то стала моей, вызываетмрачное чувство. Подобное тому, что я ощутил, когда Алисии не стало.

Если бы не новенький, Лиса не сидела бы здесь. Хм. Может быть, я не буду долго мучить его, прежде чем разорву на куски.

Пронзительно-голубые глаза Лисы снова фокусируются на моем лице. Только в них нет ничего знакомого. Они темные и мертвые, как дно океана.

Лиса смотрит на меня, но не видит. Словно она заблудилась в мире, созданном еюсамой, и никого не пускает внутрь. К черту это. Ей не удастся спрятаться от меня. Не сейчас.

– Что произошло? – спрашиваю я.

– Мне было холодно, – говорит она отстраненным тоном, и ее лицо лишено эмоций. – Ты знаешь, как становится холодно, когда тонешь? Когда задыхаешься? Когда хватаешь ртом воздух, но все, что получается вдохнуть, – лишь вода?

– Нет.

Она невесело усмехается:

– Конечно. Ты же ничего не чувствуешь.

– Ты пытаешься к чему-то подвести?

Какое-то мгновение она пристально смотрит на меня. Но молчит. Я смотрю в ответ, продолжая ее игру в молчанку.Это один из методов, которым Джонатан научил меня и Леви. Молчание может бытьиспользовано в наших интересах.

Людей обычно тяготит долгое неловкое молчание, и они вынуждены заполнить его или дать нужный ответ. Лисе лучше не использовать эту тактику против меня, потому что требуется нечто большее, чем просто тишина, чтобы расколоть меня.

Я пытаюсь разглядеть ее, чтобы что-то сказать, но она остается пустой, как доска. Хм. Интересно. С каких пор она стала нечитаемой?

Когда я узнал о случившемся, я позвонил Джонатану. Он сказал, что никогда неразговаривал с Лисой в школе. Кроме того, предполагалось, что все это должно быть в моих руках. Джонатан не стал бы вмешиваться.

Однако интуиция, которая не замолкала ни на мгновение после тренировки, отказывается отступать.

– Тебе было весело? – наконец спрашивает она.

– Что?

– Разыгрывать весь этот спектакль, желая уничтожить меня за то, что сделали моиродители.

Моя голова склоняется набок. Она не должна этого знать. Джонатан не лжет. Если он сказал, что не разговаривал с ней, значит, он этого не делал.

Кроме того, ему нравится заставать своих жертв врасплох. Не в его интересах, если она узнает эту информацию.

– Откуда ты это знаешь? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

– У меня есть свои источники.

Я прищуриваю глаза от тона, которым она это произносит. Она бросает мне вызов, изверь внутри меня рвется наружу, чтобы противостоять ей.

Полегче, мальчик. Не сейчас.

– Я задала тебе вопрос, – продолжает она.

– Какой вопрос?

– Ты знаешь, я не хотела в это верить, но теперь это обретает смысл. В конце концов, при первой встрече ты сказал, что уничтожишь меня. Ты ведь знал о моем прошлом уже тогда?

Тишина.

– Ты не ответишь? Хорошо, а как насчет этого? – Она замолкает. – Разве твоя мать не покончила с собой или что-то в этом роде? Как могли мои родители убить ее в Бирмингеме?

Как много она знает? Как далеко зашла? Погодите. К ней вернулись воспоминания?

– Ты собираешься сдержать свое обещание? – спрашиваю я.

Ее брови хмурятся.

– Какое обещание?

Значит, она ничего не помнит. Это имеет смысл. В конце концов, Алисии не должно быть места в ее воспоминаниях.

– Я хочу расстаться. – Она качает головой с горьким смехом. – Вообще-то, нет. Мы никогда не встречались, поэтому я хочу покончить с тем, что у нас есть, прямо сейчас.

Мой левый глаз дергается, но я продолжаю молчать. Если я заговорю, то сразу перейду к действиям. Я прижму ее к кровати и выкину эту идею из ее головы.Но это предупредит ее опекунов, которые могут подслушивать наш разговор. Кроме того, ей нужно отдохнуть.

Вместо этого я заставляю себя улыбнуться.

– Попробуй еще раз, сладкая.

Она скрещивает свои бледные руки на груди. Это глупо, на самом деле. Она уже должна была понять, что ничто – абсолютно ничто – не удержит меня вдали от нее.

Лиса может носить доспехи, но я проткну их насквозь. Черт возьми, она можетспрятаться за крепостью, и я разрушу ее к чертовой матери.

– Если ты меня не отпустишь, – невозмутимо отвечает она. – Все узнают, что это ты столкнул меня в бассейн.

– Какие у тебя доказательства?

– Мне они ни к чему. Это показания жертвы.

– Хм. Это будет твое слово против моего, сладкая, и так случилось, что в качестве алиби у меня есть вся футбольная команда и тренеры.

Она приподнимает плечо.

– Не имеет значения. Вся школа будет знать, что я не могу встречаться с человеком, которого обвинила в нападении.

– Ты думаешь, мне есть дело до того, что подумают люди?

– Будет. – Ее бесстрастный тон действует мне на гребаные нервы. – Потому что на этот раз это будет битва не на жизнь, а на смерть, Чон.

Чон. Она назвала меня Чоном. Я велел ей называть меня так, когда хотел уничтожить, но теперь это похоже на ударпрямо в спину.

– Ты думаешь, что сможешь победить меня, сладкая? – Я встаю и направляюсь к ней медленными хищными шагами.

Жаль, сегодня от нее не пахнет этим кокосовым дерьмом. Вместо этого она всяпропитана запахом больницы.

Прежняя Лиса смотрела бы на меня диким взглядом. В этих пронзительно-голубыхглазах были бы сомнения, бороться ли ей или поберечь силы. Но это не она.

Она не вздрагивает. Она просто остается неподвижной, как статуя. Холодная, ледяная статуя. Это не моя Лиса. И если мне придется разбить эту статую, чтобы вытащить ее, то так тому и быть. Она смотрит на меня затуманенным взглядом.

– Мы враги, не так ли?

– Может быть.

– Тогда между нами все кончено, – говорит она с большей силой, чем нужно.

Я заправляю выбившуюся светлую прядь ей за ухо, не торопясь ощутить тепло ее кожи на своей.

– Вот тут ты ошибаешься, сладкая, – бормочу я возле ее губ. – То, что мы враги, не отменяет того факта, что ты, черт возьми, моя.