23 часть

Напряжение между нами с Чоном можно было почувствовать физически. Как будто можно было взять нож для масла и резать это тягучее ощущение, отделяя каждый кусочек, чтобы смаковать его. Наши родители непринужденно обсуждали казус с покупкой дома папиным клиентом. А мы с Чонгуком делали вид, что ничего особенно не происходит и мы просто собрались за праздничным столом, как делали это десятки раз прежде.Чонгук не был хмурым, каким я видела его до инцидента с Тэ, но и дружелюбным его назвать было нельзя. Его телефон постоянно вибрировал и он что-то печатал на нем. Полагаю, Чонгук переписывался с кем-то. Он делал это так часто, что даже его мама сделала замечание.

Я ждала этого вечера с невероятным энтузиазмом. Мне даже приходилось осаживать себя, чтобы не взвизгнуть от восторга всякий раз, когда я вспоминала, что Чонгук будет на этом празднике у нас дома. Но я не позволяла себе чрезмерной радости, постоянно подавляя внутри себя бурлящие чувства, чтобы не разочароваться, если на пороге нашего дома появится все тот же агрессивный Чонгук.Он оправдал все мои ожидания, и даже улыбнулся, когда здоровался. Радостное выражение его лица не длилось долго, а улыбка была не такой искренней и открытой, как раньше, но все же это был прогресс для нас. А теперь он постоянно переписывался с кем-то, как будто наши посиделки ему наскучили. Это было обидно, и бабочки, воспрянувшие духом при появлении Чона в нашем доме, снова пораженно опустили крылья, сдаваясь на милость судьбе и этому парню.Почему я так и не смогла остудить свои чувства к нему? Даже не знаю. Не пыталась, думаете? Еще как пыталась. Даже ходила на свидания в университете с другими парнями. Но все было не то. Все они были как будто дешевыми дублерами основного актера. Словно пытались воплотить в себе образ Чонгука, подражать ему, но у них получалось плохо и совершенно непрофессионально. Я прекрасно понимала, что парни были не виноваты ни в чем, и это было лишь мое восприятие наших встреч, но это мало что меняло для меня.– Джен, расскажи, как тебе университет, – прервала мои размышления его мама.Я прочистила горло.– Хорошо. Мне нравятся мои предметы, преподаватели, общежитие. Меня все устраивает.Она бросила косой взгляд на Чонгука, а потом задала еще один вопрос, который заставил меня покраснеть до кончиков волос:– Ну а парень особенный у тебя появился?Она старалась искренне улыбаться, но улыбка выходила натянутая. Даже я своим молодым мозгом понимала, что она пробивает информацию для сына, чтобы облегчить ему жизнь. Но я этого делать не собиралась. Я старалась отпустить его и погасить свою обиду, но это все еще давалось с трудом. Я считала его виноватым в том, что мне не нравился по-настоящему ни один из парней. Но я решила быть честной с его мамой. В последнее время эта тактика работала безотказно.– Пока не могу назвать его особенным, но кое-кто появился.Чонгук резко поднял взгляд от телефона и без церемоний спросил:– Кто?Я засмущалась еще сильнее, когда миссис Чон положила на его ладонь руку, и сказала:– Гук…– Дженни, – уже мягче сказал Чонгук, – я его знаю?Хищный блеск в глазах Чонгука подсказал, что он думал, будто это кто-то из футбольной команды, но он ошибался.– Это Тэмин, – тихо ответила я, наблюдая за тем, как менялось выражение его лица. За напускным спокойствием он умело прятал раздражение.– Я не знаю такого.– Он выпускник на курсе экономики.– Где ты с ним познакомилась? —задал он следующий вопрос, как будто мы были сами за столом и могли вести беседы о чем угодно.– Я думаю, здесь не место для…– Дженни, тебе есть что скрывать от родителей?Я почувствовала, как щеки слегка залил румянец.– Нет.– Тогда ответь. Это простой вопрос. – Чонгук откинулся на спинку стула, как будто приготовился внимательно слушать.– Мы познакомились в библиотеке.– Еще бы, – фыркнул он с пренебрежительной улыбкой. – Где же еще ты могла с ним познакомиться, если ты оттуда не вылезаешь?– Гук, – шикнула на него миссис Чон.– А что я такого нового сказал? Дженни действительно все свободное время проводит в библиотеке.Его надменный насмешливый тон начал раздражать меня.– Тебе бы тоже не помешало.– В отличие от некоторых мне приходится зарабатывать деньги, чтобы снимать квартиру.– По чьей вине, интересно, ты вылетел из дома братства? – язвительно заметила я.– По твоей, забыла? Мне пришлось начистить пару рыл, чтоб сберечь твою честь. Хотя ты этого не оценила и быстро оказалась в постели Тэхена.Как только он произнес это, мое лицо начало гореть, а вокруг нас воцарилась тишина. И если до этого я слышала хотя бы стук приборов о тарелки, то теперь не было даже этого.– Чон Чонгук, – строго произнесла миссис Чон. – Сейчас же извинись перед Дженни.– А что, разве я сказал неправду? Дженни, я, кажется, не соврал.Мне стало больно настолько, что я не могла сделать следующий вдох. Живот скрутило спазмом, а грудная клетка как будто вдвое уменьшилась в размере. Мне было страшно и стыдно смотреть на своих родителей. Да, я уже взрослая и, вероятно, они подозревали, что я не веду монашеский образ жизни. И переспала-то я всего с одним парнем в жизни, но отчего-то мне было настолько неловко, что я боялась поднять взгляд на них.– Дженни, – более приглушенным голосом позвал Чонгук.Я посмотрела на него глазами, полными слез. Он скривился, как будто от боли, и провел рукой по волосам. Я не могла больше выдерживать этого. Подскочила со своего места, едва не опрокинув стул. Выбираясь из-за стола, я потянула скатерть и чуть не перевернула посуду. Я пробормотала быстрое «Простите» и побежала в свою комнату. Сквозь свои всхлипы я услышала, как папа сказал:– Сынок, тебе, наверное, лучше уйти.– Да, – отозвался Чонгук. – Простите меня.– Тебе не передо мной нужно извиняться.– Я знаю.

Дверь в спальню, которую я закрыла за собой, хлопнула одновременно с входной. Я дошла до кровати и упала на нее, как будто в спину мне прилетела пуля. Хотя дыра в груди, которую я так явно ощущала, как будто подтверждала эту мысль. Уткнувшись лицом в подушку, я закричала. Я оплакивала нас, потому что подумала, что это конец, который неизбежно должен был настать. Я рыдала по прежней себе: беззаботной, веселой, легкой и светлой. Мое сердце разрывалось за Чона. Знаю-знаю, я не должна была даже думать о том, чтобы оправдывать его идиотский поступок, но мне все равно хотелось верить в то, что не все еще потеряно для него. «И для нас» – подсказала глупая часть меня.

Когда моя истерика слегка утихла и я лежала, уставившись невидящим взглядом в стену напротив кровати, в дверь тихо постучали, а потом она приоткрылась.– Детка? – тихо позвала мама.– Ты не спишь?– Нет, – прохрипела я.Мама присела рядом со мной и погладила меня по голове.– Как ты? – Я пожала плечами. – мама Чонгука хочет поговорить с тобой.– Не думаю, что сейчас лучшее время.– Дай ей минутку. Если она будет говорить то, что ты не хочешь слышать, ты всегда можешь попросить ее уйти. Она очень переживает о том, что Чонгук обидел тебя. – Мама помолчала, давая мне время взвесить ее слова. – Так мне впустить ее?– Да, – ответила я, садясь на кровати.У меня было такое ощущение, что я проснулась после тяжелейшего похмелья. Голова была тяжелая, все тело ныло и было как будто ватным, по горлу словно наждачкой прошлись. Мама вышла из спальни и через минуту вошла его мама. Я включила прикроватную тумбочку, рассеивая мрак в комнате. Лицо миссис Чон было бледным, а глаза заплаканными. Вот так Рождество устроил нам Чонгук.Она подошла ближе и присела рядом со мной. Взяв меня за руку, она сжала ее своей ладонью.– Прости, детка.– За что вы извиняетесь?– За то, что Чонгук наговорил тебе. Мне так стыдно.– Вам нечего стыдиться, это все его вина, не ваша.– Он мой сын, малышка. Господи, – шумно выдохнула она, – если бы я когда-то знала, что все закончится вот так, я бы терпела другую женщину в жизни мужа.– Не говорите так, – отозвалась я, поглаживая тыльную сторону ее ладони. – Никто не должен такое терпеть.– Он не справляется, Джен, и я не знаю, что с этим делать.– Он должен сам сделать с этим что-то. Вы можете только поддерживать его и любить.– Этого, видимо, недостаточно, – отстраненно пробубнила она, вытирая дорожки слез.Мне стало больно за его маму. Она так сильно любит его, а он, вместо того, чтобы беречь ее, делает все еще хуже. Человек, который когда-то созидал, научился разрушать и получать от этого удовольствие. И это страшно. Невероятно страшно.– Знаешь, я никогда не думала, что между вами могут испортиться отношения, – продолжила она. – Когда-то мы с твоей мамой обсуждали то, как вы поженитесь, а мы будем делить внуков, которые будут приезжать на каникулы. Сейчас все это кажется таким далеким и неправдоподобным.Она продолжала говорить о том, какие надежды возлагала на своего сына и нашу пару, а я слушала ее вполуха, потому что уже слышала это раньше от своей мамы. Внутренности скручивало, но не от того, что мы с Чоном не оправдали надежд родителей, а от того, что, скорее всего, уже ничего нельзя было исправить. Но самое страшное, что тогда дошло до меня, – это то, что если бы Чонгук вернулся и попросил прощения, я бы приняла извинения. Я бы, наверное, даже обняла его и сказала, что все будет хорошо. Потому что как бы сильно он не обидел меня своими обвинениями, он все еще был дорог мне. Наверное, дороже всех на свете. И я понимала, насколько тяжело ему было справляться со всеми навалившимися на него проблемами.От этих мыслей хотелось ударить себя в рудную клетку посильнее и крикнуть: «Глупое, глупое сердце!» миссис Чон еще немного побыла у меня, еще раз извинилась и, попрощавшись, вышла. Я разделась, накинула вязанный кардиган и легла на кровать, прикрывшись одеялом. Тело бил озноб и его мелко потряхивало от пережитых эмоций.Я проваливалась в сон со спутанными мыслями. Еще не до конца уснув, я видела перед глазами десятки картинок. Мы с Чоном на водонапорной башне, на пляже, в школе, играем в пинбол, обнявшись, смотрим фильмы, бросаемся попкорном, обсуждаем одноклассников. От этих воспоминаний было так тепло и уютно, как будто в дождливый день сидишь на веранде, завернувшись в уютный теплый плед, и наблюдаешь за тем, как тяжелые капли рассекают пространство, а твои руки греет чашка горячего какао с маршмелоу. А потом картинка сменилась, и я непроизвольно обняла себя, чтобы не дать сердцу разлететься на мелкие осколки. Чонгук с девушками из группы поддержки, с Розе, кричащий на меня, с крепко сжатой челюстью и ненавистью в глазах. Еще сильнее поразила картинка того, как он выглядел за столом, когда просил прощения. Явно выраженная боль в его глазах и искреннее раскаяние. Боль, которая смешивалась с моей и искажала пространство вокруг. Каким-то шестым чувством я знала, что что-то вскоре изменится. Я лишь в глубине души молилась, чтобы эти изменения были к лучшему.Уплывая в сон, я насильно заставляла себя не думать о плохом, и пыталась успокоить неистово бьющееся сердце. Оно как будто знало, предвкушало что-то, о чем я пока еще не имела ни малейшего представления.

Меня разбудил стук. Я приоткрыла глаза, дезориентированная после сна. В комнате была кромешная тьма, а в доме тихо. Значит, уже наступила глубокая ночь. Я бросила взгляд на будильник на прикроватной тумбочке. Три часа ночи. И снова этот стук. А за ним еще. И снова.Я замерла, испуганная, не знающая происхождения этого звука, пока мой сонный мозг, медленно выплывая из дымки, не осознал: стук в окно. Я медленно села. Вариантов было два: или ко мне стучится кто-то чужой и мне нужно бояться, или это… Нет, я даже не хотела надеяться.Встав, я подошла к окну и отодвинула край шторы, чтобы выглянуть, но так, чтобы меня было не видно с той стороны. А потом это:– Дженни.Чонгук. По другую сторону окна стоял он. Я раздвинула шторы и посмотрела на темную фигуру. Со стороны двора Чонов падал рассеянный свет, и я не видела его лица, но фигуру Чонгука я узнала бы где и когда угодно.– Джен, открой, пожалуйста, – услышала я приглушенную стеклом просьбу.– Дура, дура, дура, – шептала я себе, пока открывала замок, а за ним и окно.Чонгук, как всегда, быстро и ловко забрался ко мне в комнату, закрыв за собой окно. Он повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Я молчала, ожидая, что он пришел сказать мне, а он так же молча рассматривал мое лицо.