Рейнольд

Моя мать похожа на человека, у которого защемило нерв.Она улыбается так, как будто вышла на красную дорожку, и ещё, она оккупировала всем своим вниманием одну лишь Холланд.Мой брат и отец, сидя напротив нас с Хейз, морщатся, но вот-вот разразятся смехом. В прочем, жена Стива, Дарла, в этом себе не отказывает.Она хихикает, пытаясь спрятать лицо в плече моего брата. Вот же мерзавцы...

- Вы поразительно умны, Холланд. С вашими внешними данными вам это ни к чему.

Теперь мой отец и брат себе могут позволить смеяться. Я же, чувствую, как покраснел до пальцев ног. Приводить её к ним было самым моим дичайшим поступком.

Щёки моей красавицы заливаются румянцем, и прежде чем мама вновь вгонит её в краску, я подталкиваю брата к отвлекающему разговору.

- Стив, как фирма? Вы всё ещё держитесь на плаву?

Брат начинает описывать развитие бизнеса, и теперь открытый рот моей матери дышит в его сторону. Слава Господу.

- Она не всегда такая бешеная, Холли. Просто ты первая, кого я привёл к ним на ужин.

Она усмехается, вздыхая полную грудь воздуха для ответа. Я уже знаю что она хочет мне ответить.

- Ребекка буквально вывалилась из моей ванной комнаты, когда мама пришла в гости. Это не в счёт.

Я до сих пор помню, как мамины глаза закатились от писклявого приветствия Ребекки. Она загоняла слабоумную девочку в угол, задавая те вопросы, на которые Ребекка лишь мякала и угукала. Сейчас это смешит меня. Если бы я знал, что мне предначертана другая; умная, красивая, драгоценная женщина, то я бы в жизни не стал мешаться со всякими пустышками. В данный момент для меня не существует ни одного воспоминания о других женщинах. Есть она, Всезнайка, и я счастлив быть пойманным в её сети.

- Холланд, а чем занимаются ваши родители?

Спрашивает вдруг молчавший до этого отец, и я тоже весьма заинтересован этим вопросом. Чёрт, сколько же я не знаю о своей красавице!

Холланд отпивает из фужера сок, и готовится к ответу.

- Мой папа сейчас тренирует команду маленьких хоккеистов. Раньше он играл в хоккей, но ему пришлось рано уйти в отставку, на одной из игр ему сломали ногу.

Вот это да!Это поразительно. И мне стыдно.Мы делали всё возможное, кроме разговоров о мелочах.Я знаю каждый изгиб её тела, оттенки эмоций, взгляды, созвездия родинок на коже, но понятия не имею о её семье и прочих вещах.

- Мама художница. Когда мне исполнилось восемнадцать, они с папой наконец решили развестись, она перебралась в город романтики, и теперь весьма успешная женщина. В Париже она вышла замуж за владельца пекарни, и теперь полностью довольна своей жизнью. Я общаюсь с ней, но не так часто, как с папой. Я всё таки, папина дочка, ежели мамина.

Холланд заливается смущением, и я прижимаю её ближе к себе. Они говорят с моей семьёй о всех лучших моментах. Мои родители иногда заставляют меня ёрзать на стуле, рассказывая провальные истории из детства или юношества, но я благодарен им за то, что они показывают этой девушке мою самую настоящую сторону.Я здесь не мистер Арчер, не босс, не богач и не стратег. Я здесь Рейнольд, который в детстве хотел собаку, а когда мне её купили, я ненавидел её выгуливать в шесть утра. Рейнольд, который однажды разбил мамину вазу, а потом склеил её скотчем, и поставил на место. Якобы так всё и должно быть.

В половине двенадцатого мы с Холланд обмениваемся взглядами. И я наконец понимаю, что эта маленькая Всезнайка изучила мои эмоции и взгляды не меньше меня самого. Она изучила меня, и теперь понимает без слов. Я не собираюсь сегодня греть свою постель в одиночестве. Моя женщина должна быть рядом. Поэтому я встаю с дивана, на котором мы смотрим альбомы с фотографиями, и протягиваю ей свою руку.

Моя мама тоскливо поджимает губы, но я уверяю её, что Холланд здесь не в последний раз. А если быть честным, то я хочу сказать, что она здесь просто первый раз, а остальные мы разделим на вечность.

- Я была рада с вами познакомиться. Даже не представляла, что Рейнольд когда-то занимался игрой в регби.

Моя мать рассказала ей почти обо всём. Я весь вечер чувствовал себя посаженым голой задницей на иголки.

- Ох, Холси, этот мальчишка делал всё, что только вздумается. Я помню, как после игры он выглядел будто бы побывавшим в кучке отходов и свежей травы. Но улыбка на его лице в то время была самой счастливой.

Ну вот и настал тот момент, когда мама погрузилась в ностальгию слишком глубоко. Я прижимаю её к себе, мягко целуя в макушку. Она становится такой маленькой, по сравнению с тем, как выглядела, когда мне было восемь. Тогда я смотрел на неё, как на того, кто знает ответы на все вопросы в мире. Сейчас я выше, и смотрю на неё, как на самое хрупкое и нежное.Моя мама– то, без чего нельзя улыбаться.

- Ну раз уж эти двое распустили слюни, то тебя обниму я. По-мужски, Холланд!

Мой отец гогочет, прижимая к себе запуганную Хейз. А брат и его жена прижимаются ближе к друг другу, то и дело оценивая Холланд взглядами, пылающими симпатией. Она скоро привыкнет к этим чудакам, а пока что...Я могу лишь сдерживать смех и влюбляться ещё больше.

***

Я сканирую каждый участок нежной кожи, запах которой въелся в мой мозг так прочно, что даже если я заболею амнезией, то всё равно его узнаю. Холланд принимает душ, пока я чищу зубы, и я нахально позволяю себе глядя в зеркало, следить за изящной девушкой. Так нахально, что язык начинает щипать как будто не от пасты, а от перца.Я быстро ополаскиваю рот, и пока наклоняюсь туда-сюда к струящейся из крана воде, мокрые руки аккуратно оборачивают мою талию.

- Я кое-что не успела сказать тебе.

Шёпот в ухо заставляет меня поёжиться. От приятных ощущений. Я разворачиваюсь лицом к Холланд, которая смотрит на меня очень внимательно. Я становлюсь внимательным тоже, но ненадолго. Она всё таки в одном полотенце, мокрая, и все дела...Я конечно понимаю, что ей хочется видеть мои глаза напротив своих, а не на её сиськах, но её грудь...Я готов на всю жизнь остаться лицом в её ложбинке, даже если не смогу дыш

- Я люблю тебя, Рейнольд.

Я поднимаю взгляд. Её тело отходит на второй план.

Изумрудные глаза пылают паникой и смущением. Она становится похожей на комочек нервов, и неуверенно переминается на ногах, но ей больше не придётся этого делать. Я с рычанием набрасываюсь на такие сладкие губы, и по-животному хватаю свою добычу в охапку. Холланд стонет, ныряя пальцами в мои волосы. Я раньше ненавидел, когда кто-то колупается у меня в бошке, но эта женщина – самый главный таракан, который там живёт.

- Повтори.

Требую я, не отрываясь от неё ни на миллиметр, перед тем, как бросаю на расправленную постель.

- Я, Рейнольд Арчер, люблю вас.

Со всей серьёзностью, но уязвлёнными огнями в глазах, говорит мне едва слышно.  Никогда раньше не понимал что за эмоции такие, от которых хочется писаться кипятком. Думаю, я это испытываю в данный момент.Эта женщина любит меня!Она меня любит, хотя я придурок и провокатор. Любит даже после того, как познакомилась с моей бешеной семьёй(ну, это не такая уж большая трагедия).

Я хочу быть внутри неё.Двигаться внутри, и смотреть в её заплывшие экстазом глаза, которые становятся мутного оттенка изумрудов. Словно бы на драгоценные камушки нанесли напыление. Холланд обхватывает меня ногами, уперевшись пятками в бёдра.Мы изучаем друг друга словно бы в новом свете. Она стонет, когда я миллиметрами продвигаюсь вперёд, а затем касается своим носом моей шеи. Её тёплое дыхание греет меня, тем временем, как я вхожу– выписываю круг; выхожу. И вновь: вхожу, круг, выхожу.

В приглушённом свете она кажется мне моложе и меньше, чем есть на самом деле.Я чертовски везучий ублюдок!

- Я люблю тебя, Холли. Я сорвался, и всё же позволил себе это сделать. Ты разрушила меня, маленькая фурия.

И всё это крутится бесконечной кинопленкой длинной в ночь. Я схожу с ума от того, как она выглядит в моей постели, с растрёпанными волосами, без капли косметики и совершенно беззащитная передо мной. Обнаженная душой и телом.Каждый раз когда румянец заливает её грудь, и ползёт выше, я понимаю, что она вот-вот подарит мне свой оргазм. Каждый раз я успокаиваю её, когда на хрупкое тело обрушивается дрожь.

Мы больше не говорим другу «люблю». Мы просто смотрим в глаза.Это так поразительно, что мои ядовито-оранжевые пылают в её изумрудах.Словно перетекание изумруда в золото. А наши отношения – самая кропотливая работа ювелира.

Слава Богу, что она не слышит этой романтики из моих уст.Я всё таки хочу хоть немного, но остаться Придурковатым Боссом.