ГЛАВА 42

— Знаешь, — сказала Ликуся, устроившись на подоконнике с чашкой капучино, — я скучаю по больнице. Прямо физически скучаю.

Никита приподнял бровь, не отрываясь от ноута:

— По очередям и ординаторской без окон?

— По всему. По беготне, по запаху антисептика, по шуткам от Маши, по себе той, уставшей, но настоящей. Я... хочу съездить туда. Увидеться с ребятами.

— Конечно, — кивнул он. — Хочешь — отвезу.

— Не-не, сама. Просто напишу, как доеду.

⸻

Ликуся стояла у входа, смотрела на старое крыльцо, на зелёную вывеску с облупившимися буквами. Сердце забилось быстрее.Сменила ресницы уже трижды за зиму, ногти — два раза, но недавно сняла вообще. Устала от всей этой «глянцевой себя». Хотела отдохнуть. Отдохнуть и вспомнить.

Зашла. Привычный запах. Тот же автомат с чаем.Подошла к ресепшену:

— Добрый день...

Нина, та самая Нина с ресепшена, подняла глаза — и обомлела:

— Ликуся?.. Да ладно?! — Она вскочила, с громким стуком уронив ручку. — Это ты?!

— Привет, — Ликуся улыбнулась. — Я вот... приехала.

— Господи, ты ж... как будто со сцены прямо сюда! — Нина обняла её крепко, тепло. — Посмотри на себя! Какие волосы, какие щёки, какие ресницы!

— Уже третьи по счёту, — хмыкнула Ликуся. — Но вообще я их сняла почти. Как и ногти. Устала от всего. Хочу просто быть собой.— Пройду в ординаторскую?

— Конечно, иди. Все там. Они упадут.

⸻

Дверь скрипнула. Всё было как раньше — шумно, тесно, пахло кофе и антибиотиками. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Кто-то ругался на ночное дежурство.

— Можно?

Все обернулись.

— Здравствуйте, вы кто?.. — Маша прищурилась, держа в руках пластиковую ложку и йогурт.

Пауза.Затем:

— Твою ж мать... Ликуся?!

— Ну да, — тихо, но с улыбкой сказала она.

— Да ты... — Маша подлетела, обняла её, покрутила в руках. — Вот это ты! Как будто журнал открылся. Где ногти? Где сумка за двадцать кусков? Где стразы? Где «не трогайте меня»?

— Я сняла ногти, — рассмеялась Ликуся. — И стразы сняла. Устала, Маш. Всё это — классно, да, но хочется домой. Сюда.

Подошла Карина с пластиковой кружкой кофе:

— Офигеть. Ликуся?

— Я, — она обняла её. — Ты не изменилась вообще.

— А ты изменилась. Но тебе идёт.

Слава заулыбался:

— Вот теперь день задался.

Даже Макс, сидевший с ноутом, приподнял бровь:

— Ну здравствуй, столичная штучка.

Они расселись по дивану и креслам. Разговоры, смех, перебивки.

— Я тут подумала, — сказала Ликуся, убрав с лица прядь. — Скучно мне дома. Целыми днями тишина, уборка, кофе, цветы... даже мозаики начала собирать. Я хочу вернуться. Ну, хотя бы понаблюдаться тут, что как. Может, кому подмену, может, просто в движухе побыть.

— Возвращайся! — в один голос сказали Маша и Карина.

— Конечно, — засмеялся Слава.

— Мне серьёзно. Я очень скучаю. За всеми. За этой ординаторской. За Машиной кашей из микроволновки, — она взглянула на неё с теплотой.

— А я — по тебе, — тихо сказала Маша.

Они обнялись. Было очень по-домашнему.

— Кстати, с мамой и папой я уже виделась — на дне рождения Никиты. Они передавали всем привет.

— А ему сколько исполнилось? — спросила Карина.

— Двадцать семь. Ты представляешь?

— Обалдеть. Мы тут стареем, а вы там блестите на обложках. Ну ничего... сейчас ты у нас снова будешь в халате, с синяками под глазами и с кофе на халате, — подмигнула Маша.

И Ликуся улыбнулась — так, как не улыбалась давно. По-настоящему.