глава 32

Аврора Висконти.

Сквозь туман до сознания долетают голоса, но я не могу различить их. Все тело ужасно ломит, хочется кричать, от того как больно, но я не могу даже пошевелиться.

Внезапно белый свет ослепляет глаза, но какая-то невидимая сила не давала мне зажмуриться. Я протигиваю руку вперёд, ощущая под прикосновением пальцев пылевые частицы, которые приятно обжигают кожу. Я двинулась вперёд, сквозь белый свет, приятное расслабление зарождается в груди и вся боль исчезает.

Так хорошо...

— Аврора, девочка моя — я чувствую ритм, который пропускает удар и понимаю, кому принадлежит этот голос.

— Мама?

В первые секунды, я уверена, что ослышалась, что сошла сума. Вдалеке на горизонте я вижу до боли знакомый силуэт.

— Доченька моя — нежный шепот как будто обнимает мою душу, согревая теплом, которого так не хватало.

Рыдания вырываются из груди и я делаю шаг. Потом ещё один и ещё, а потом и вовсе срываюсь на бег.

— Нет! — я замираю от маминого голоса, не понимая, почему она меня остановила, — Нет, Аврора, не иди ко мне.

Я не понимающе хмурюсь.

— Но...

— Родная, прости меня, — родной голос бьёт по сердцу и ноги подгибаются, — прости меня малыш. — я сжимаю виски с такой силой, что моя голова как будто сейчас взорвется, — Только вернись ко мне. Открой глаза и улыбайся как раньше. Скажи мое имя, — я начала задыхаться, нервными движениями потирая шею, — Прости меня. Не уходи от меня. Я хочу слышать твой голос.

— Нет, нет, нет...

Больно, так чертовски больно! Не хочу чувствовать. Я опять поднимаюсь на ноги, но не могу сделать шаг.

— Нет, девочка моя, — нежно говорит мама и подходит ближе, — тебе здесь не место.

Первое, что я вижу, это белое одеяние, таково цвета не существует в природе. Белые локоны, прям как у меня, лежат на плечах. Голубые глаза стали моей погибелью. Она такая счастливая, не как тогда на похоронах.

Мертвая и холодная.

— Но мама, — протестую я, — я хочу к тебе, я так скучаю, — слезы катятся по щекам, — мне так больно, мамочка, так больно, — мое тело оседает на белый мрамор, — я одна, совсем одна... мое место рядом с тобой... я... я не хочу чувствовать...

— Нет детка, — она садиться на колени, такая красивая и счастливая, как ангел, — твое время ещё не пришло. — нас разделяет не видимая полоса из-за которой я не могу прикоснуться к ней, — Ты не одна, — я смотрю на нее в ожидании, — я послала ангела, чтобы он приглядывал за тобой, — она улыбнулась, наклоняя голову на бок.

— Но... у меня нет никакого ангела, о ком ты говоришь? Я одна в том мире без тебя, ты обещала быть рядом! — крик вырвался из груди, я даже не пыталась его остановить.

— Мой ангелочек, — в её глазах начала собираться влага, — я всегда рядом с тобой, вот здесь, — она кладет руку на сердце, — я живу в тебе, — я закусываю губу, пытаясь прогнать пелену слез, — Твой ангел совсем рядом с тобой. Он защищает тебя, оберегает, он хранит тебя как розу, что потеряла шипы. — меня пугает то, что она имеет ввиду, пугает неизвестность.

— Тогда почему мне причиняют боль, будто кромсают на части?

— Это совсем не так, девочка моя. Твой черный ангел страдает сильнее тебя в тысячу раз, он закрывает тебя своими черными крыльями, а в него вонзаются тысячи ножей, но он ложит свою жизнь, чтобы ты жила...

— Вернись ко мне, милая, прошу, вернись... — снова этот голос, которой всегда вытаскивал меня из тьмы.

Я зажмурилась, голова загудела.

— Ты должна открыть глаза Аврора, ты нужна ему.  — что? —Ты обязательно должна открыть глаза! — снова громкий звук заполняет уши.

— Вернись ко мне, любимая...

— Открой глаза, Аврора!

Так много голосов. Я трясу головой, пытаясь сосредоточиться хоть на одном.

— Я люблю тебя, ангелочек мой, я рядом, я – это ты, — она медленно уходит.

— Нет, мама, не бросай! — душа рвется, я отчаянно пытаюсь дотянуться до нее, но воздух обжигает кожу, — Мама!

— Я люблю тебя...

— Мама! — она начинает исчезать, — я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — шепчу бессилено в темноту.

— Любимая вернись, вернись...

Я снова зажмуриваюсь, хватаясь за голову, голос становится все ближе и ближе. Потом вспышка.

Я резко открываю глаза и первое, что я чувствую, это невыносимую боль. Она прожигает до самых костей, превращая их в пепел и так по кругу. В глазах все кружиться, белый потолок кажется таким знакомым, но в памяти как будто дыра. Я пытаюсь пошевелиться и все сводиться к пульсирующей боли. Непонятная трубка была проведена в самое горло. Я едва могла пошевелить головой. Аппарат издавал писк, а на пальце был надет монитор для измерения пульса.

Пытаюсь вспомнить хоть какие-то кусочки: холод, камин, Сальвотре, поцелуй, ты моя... а потом боль и темнота.

Воздух вылетает из моих лёгких и из всего тела в целом, когда мой взгляд устремляется на мужчину, голова которого лежит на больничной койке. Слова мамы летают в пространстве, растворяясь в воздухе, на не видимые частицы души.

— Я послала ангела, чтобы он приглядывал за тобой.

— Твой ангел совсем рядом с тобой. Он защищает тебя, обрегает, он хранит тебя как розу, что потеряла шипы.

— Твой черный ангел страдает сильнее тебя в тысячу раз, он закрывает тебя своими черными крыльями, а в него вонзаются тысячи ножей, но он ложит свою жизнь, чтобы ты жила...

Сальвотре. Чтобы я жила...

Что если, наши жизни невозможны друг без друга? И как понять, что он страдает сильнее меня? Вопросы, на которые я должна найти ответы.

Постепенно чувствительность начинает возвращаться в моё тело и мышцы начинают больно ныть. Что-то мокрое касается моей руки и я хмурюсь. Слезы? Но?...

Моя рука непроизвольно тянется к голове моего мужа и ныряет в мягкую копну черных волос. Лёгкая дрожь проходит по телу. Кончики пальцев жжет и я чувствую колкость. Его волосы значительно отросли и были ещё в большем беспорядке, мне это нравилось. Медленно начинаю массировать его голову и моя боль затупляется. Не знаю, сколько времени проходит, но Сальвотре начинает шевелиться и я резко отдёргиваю руку.

Мысленно отсчитываю секунды, когда его красные, налитые кровью глаза встречаются с моими и сердце останавливаться. Мой мир замирает. Человек, который никогда не плакал, был жесток со мной, сейчас выглядит болезненно. На меня взирали льдистые серо-голубые глаза, да, теперь они были серыми и холодными, обрамлённые густыми ресницами. Под глазами залегли темные круги, а кожа стала настолько бледной, будто мертвец смотрел на меня. Его взгляд был испуганным, потерянным.

— Аврора... — он смотрел так, будто я была чем-то невозможным, — Родная, ты услышала меня, — его губы коснулись моих рук и он не останавливался целовать их, — Ты так напугала меня, так напугала...  — шептал он, борясь со слезами.

Я не понимаю, что с ним.

— Сальваторе...

— Что родная, тебе плохо? — спохватился он, — Я позову врача, - он поднялся со стула, — Точно, ты наверное хочешь поесть, — я открыла рот, — Ничего не говори, тебе ещё нельзя есть, я понял. Я наверное позову Макарио или я, — он развернулся, собираясь уже уходить, но я дотрагиваюсь до его руки и он замирает.

— Сальваторе, — его взгляд мечется по моему лицу, — Побудь со мной, не оставляй меня...

Сальвотре стоит и молчит, как статуя, на челюсти едва заметно дёргается нерв. Он медленно сглатывает, глаза начинают блестеть. Чувствую, как его пальцы гладят мою руку в ответ. Сердце замирает, опускается в желудок, потом поднимается и стучит, отдаваясь болью в самых рёбрах. Сейчас было все по-другому. Более интимно. Не так, как тогда в гостиной. Между нами прошла иная волна.

Любовь.

— Ты так напугала меня, — он садиться и весь воздух вырывается из него, — Я, Аврора... я ... Черт! — голос оседает и рождает всхлипы, — Я думал, что... ты...

Я касаюсь рукой его грубой, мокрой щеки, заставляя смотреть в глаза.

— Я здесь, — он прижимается к моей ладони, — Я не ушла, я жива, я здесь, — смотрю в глаза, полные боли и слез, — Я не уйду, — смахиваю маленькие слезинки, что катятся по щекам и не останавливаются.

Он целует мою ладонь и берет в руки.

— Никогда так больше не делай.

— Как?

— Не бросай меня одного в этом мире, — он поднимает на меня свои глаза и этим все сказано.

— Не брошу...

Между нами повисает тиша. Но не ловкая, а наоборот приятная. Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем друг друга. Моя рука в его, он едва касается до нее губами, но этот невесомый поцелуй вызывает тысячу мурашек.

— Что со мной? — я глажу его по волосам, потом веду к скуле, обратно на щеку.

Он напрягся, казалось, мой вопрос поставил его в тупик. Сальвотре прокашлился.

— У тебя произошел отказ почек, — моя рука застывает, — Операция прошла успешно но... — я уже понимаю, куда все ведёт — Почечная недостаточность может остаться навсегда, — я возобновляю свое движение и мой взгляд падает на стену, меня предупреждали, но я не слышала, — Ещё, небходим был кровообмнен и нужен был донор. Макарио дал тебе свою кровь, — я открываю рот в шоке, — Ещё... — он останавливается, будто собирается с мыслями, — Анорексия, — Сальваторе сглатывает, — У тебя анорексия, — он морщится и отшатывается от меня.

Меня как будто бьёт током. В ладони стало холодно и пусто без его прикосновений. Он отстранился как можно дальше от меня, как будто я была каким-то вирусом. Честно, я бы сама себя ненавидела за такое.

— Черт! Я так противен сам себе, — шипит он, — Так противен! Это все из-за меня, если бы я не издевался над тобой, то этого бы всего не было, этого бы не было. С тобой все было бы хорошо, но я... —капли текут по его щекам, а всхлипы заполняют палату, — Ангел, прости меня...

— Эй, Сальваторе, — останавливаю его поток слов, — Ты не виноват, — его уголки губ болезненно дрогнули, — Да! Здесь нет твоей вины. Я хотела этого давно. Проблема была уже давно.

— Но я был тем самым спусковым крючком.

— Дай мне договорить! — он замолкает, — Ты не был этим крючком. Он был запущен давно. Это был мой выбор и здесь нет твоей вины. Это все равно бы случилось рано или поздно. Я знала последствия. Нельзя жить «А что, если». Сегодня я могу жить, а завтра меня может сбить машина, — его глаза расширяются и тело все становится каменным, — Никто не застрахован. Если и есть твоя вина, так это в том, что ты пытаешься защитить меня, — Сальваторе бледнеет и поджимает губы, — Я не знаю от чего, но если что-то есть, то делай свою работу, я доверяю тебе...

Доверяю. Это было самой чистой правдой. Я доверяла ему. Я любила его.

— А теперь иди ко мне, мне холодно без тебя...

Его взгляд тут же теплеет и он возвращается обратно. Берет мою руку в свою. И я хочу, чтобы этот момент длился вечно. Но видимо не судьба, потому что Кьяра врывается в палату.

— Я сказала уйди нахрен с дороги! — Данте пытался задержать её, но она яростно колотила его кулаками, но он даже не дрогнул. - Грёбанный Данте, лучше бы я тебя не встречала!

— Ты ещё потом спасибо скажешь, — самодовольная улыбка сияет на его губах и я в полном недоумении таращусь на него.

— Ну все, видел бог, ты бы мог жить подольше! — секунду назад он улыбается, а сейчас его лицо искажено от боли, а глаза распахнуты так широко, что кажется выкатятся, — Тебе повезло, что мы в больнице и сейчас тебе окажут первую помощь!

Данте прыгает на одной ноге и пытается унять боль в другой. Шпилька Кьяры кажется проткнула его ногу насквозь.

Она захлопывает дверь, чуть ли не придавливая его голову. Как только она поворачивается ко мне, сразу же заливается слезами.

— Аврора, — она бросается ко мне, не обращая внимания на Сальваторе и разрывает наши сплетённые руки. Он одаривает её таким взглядом, будто мысленно уже убил, — Как хорошо, что с тобой все в порядке ... — тушь растеклась и превратила ее в панду, но по щелчку пальца ее лицо превращается в гнев, — Дура! Ты - дура! Взбрендило тебе пить эти чёртовы таблетки, — шипит она, — Клянусь, я засуну их в задницу тому, кто тебе их продал!

Я смеюсь и тут же морщусь. Сальваторе бросается вперёд.

— Со мной все в порядке! — останавливаю его я.

— Может морфий?

— Я сказала, что все в порядке!

Сальваторе поджимает губы в тонкую линию. Он не согласен со мной, но всё же кивает.

— Ты как? — Кьяра шмыгает носом.

— В порядке. Давайте не будем о плохом, — она согласно кивает, — лучше скажите, где Макарио?

— О, твой спаситель сейчас в другой палате, спит как младенец. Доктор сказал, что ему нужно восстановиться. Он дал тебе свою кровь.

— Никогда не думала, что у него такая же редкая, как и у меня.

— Никто не знал, но оказалось что так, он не раздумывая вызвался, — по палате раздается треск и мы обе оборачиваемся к его источнику. Сальваторе крутил в руках телефон и должно быть, согнул его, — Если бы не Данте и Марко, Сальваторе бы сам влил в тебя свою кровь. Он чуть в коридоре не вскрылся, —  этот поступок вызывает улыбку, а на сердце тепло.

— Моя не подошла, — грубо шипит Сальваторе и слышится обида в голосе, — Я не смог помочь.

Волна беспокойство окутывает сердце в холодных цепях от его подавленного вида.

— Т-а-а-а-к, голубки, раз все хорошо, я оставлю вас. Вам нужно поговорить, — Кьяра подмигивает и выходит из палаты.

— Сальваторе...

— Не надо, Аврора, — обрывает он меня, — Я не спас тебя, я не смог.

— Заткнись! — его глаза округляются, — Ты эгоист? Ты совсем ничего не понимаешь? — он хлопает глазами сначала один раз, потом второй, — Если бы не ты, то я бы не проснулась, — мой муж медленно крутит головой, ещё больше хмурясь, — Ты ведь звал меня, ведь так? Я слышала.

Его грудь начинает часто вздыматься и дыхание заполняет комнату до краев.

— Если ты сейчас закроишься я от меня, тогда убьешь. Мне будет больнее в тысячи раз и никакая кровь не сравнится с этим. — он делает шаг ко мне, — Мне не важно, что это был не ты. — и ещё один, — Ты вытащил меня от туда своим присутствием в моем сердце.

Он преодолевает расстояние так быстро, что я теряю сознание, когда его губы накрывают мои.

Вся боль, что была, уходит.

Теперь все будет по другому.

Навсегда ли это?