глава 30

Сальвотре Висконти.

Ты моя...

Эти слова вылетели из меня быстрее, чем я смог подумать. Но эта фраза шла из самого сердца и я не в силах был остановить ее. Грёбанный Антонелло. Боже, как я его ненавижу! Если бы я знал где он, если бы смог уничтожить его, если бы знал, кто предатель в моем кругу, давно бы уничтожил и наконец-то признался Авроре, что я чувствую. В нас обоих до краев любви, но мы выбираем жалить.

Надеюсь, она никогда не узнает, какую цену мне пришлось заплатить, надеюсь, никто не узнает. Все что мне оставалась, это наблюдать за своим окружением. Я не верил, что кто-то из моих братьев может меня предать. Но порой, близкие люди готовы воткнуть нож в спину. Недавно вернулся Лоренцо с задания на которое я его посылал, но он задержался. Я отрезал кусочек панини и макнул в кетчуп.

Но невыносимая боль прожгла в памяти дыру и вилка упала со звоном. Я схватился за голову, пытаясь унять ультразвук. Глаза расширились и свет поглотил меня:

— Ты странная, сначала ты ешь сладкое, а потом все остальное.

— Остальное – это панини с жареным яйцом, сверху полито кетчупом!

— Ты ведьма?

— Почему это я ведьма?

— Потому что я не встречал ещё человека, который ест панини точно так же, как и я.

— Значит встретил. Мы с тобой во многом похожи, просто ещё не достаточно хорошо знаем друг друга.

Черт!

— Брат ты подавился? — насмехался мой братец, я не ответил, — Эй Сальваторе, все хорошо?

— Да, нормально, — отмахнулся я и уставился в тарелку, уже не чувствуя вкуса еды.

Габриэла слишком много хмурилась, пока ставила другую еду на стол. Она то и дело поглядывала на меня и в ее взгляде я видел отвращение.

— Ты бы сходил за Авророй, она не ест уже какой день, — в ее голосе слышалось беспокойство, она выжидающе смотрела на меня, — Я очень переживаю, она так похудела...

Я тяжело вздохнул. Мурашки пробежали по спине, потому что я сам это знал. Вчера в моих руках она была настолько маленькой, кости прощупывались под пальцами. Ее впалые скулы и темные круги под глазами разрывали меня на части. Я шагал по тонкому льду, но её тянуть за собой я не хотел. Долбанный мозг отказывался признавать, что я люблю ее.

Снаружи послышались голоса и какая-то ругань. Я нахмурился. Кьяра и Данте шли и ругались. Тёмненькая наступила Данте на ногу шпилькой и того перекосило, но он старался сдерживать себя. Мои губы дёрнулись вверх.

— Чувствую, это место взорвется! — Макарио наблюдал за всем этим с искрами в глазах.

— Я сказала отойди или я клянусь, пострадает не только твоя нога! — Кьяра распахнула дверь и закрыла перед носом Данте, тот еле успел отклониться, — Всем привет! — помахала нам брюнетка сумкой в руке.

— Привет, — протянул Фаби.

Данте уже зашёл и кинул на него угрожающий взгляд.

Самцы.

— О, а вы завтракаете? Что ж, приятного аппетита и самое главное не подавитесь!

Макарио уже давно пропёрло на смех, поэтому эта фраза заставила его поперхнуться кофе и он начал кашлять. Я вскочил и начала стучать его по спине.

— Упс. Кажется я что-то не то сказала, — губы Кьяра поджались и она сделала такой невинный взгляд, что вся злость на нее испарилась.

После того как все успокоились, она все ещё стояла и смотрела на нас всех, но хмурым взглядом останавливалась на мне, а зубы выпускала на Данте, который стоял и улыбался.

Что? Данте улыбался?!

— Итак, я полагаю все успокоились, поэтому у меня к вам всем всего один вопрос, — сладкая улыбка сияла на её губах, но мне почему-то стало от нее плохо, глаза были злые, — Где Аврора?! — она так крикнула, что у Фаби кружка из рук вылетела.

— Она ещё спит, — Макарио медленно поставил свою кружку и посмотрел на нее.

— Ладно, хрен с вами, грёбанные мужчины. Вечно вы ничего не понимаете! — пробубнила она себе под нос и скрылась на лестнице.

Все подняли свои брови и выдохнули с облегчением, будто сейчас прошла сама вторая мировая война, но мой взгляд зацепился за Данте. Он все ещё смотрел на лестницу и улыбался, как придурок. Интересно, я выгляжу так же, когда вижу Аврору? Нет, все, закончили.

— Кстат...

Гортанный и раненный крик прошёлся по всему дому, оставляя эхо, а потом ещё раз и еще. Внутри все похолодело, затряслось, все органы как будто прокручивали себя в мясорубке. Я посмотрел на Макарио и все вскочили, обнажая пистолеты и ножи. Я бежал в комнату Авроры, лёгкие горели, но я не чувствовал, я чувствовал боль, которая ослепляла глаза.

Когда мы наконец добрались до комнаты, я замер. Пистолет и нож упал из рук с грохотом. Всё как будто остановилась и я остался один во всем мире. Боль, которую я маскировал, делал тупой все это время выбиралась наружу, маленький мальчик рвался на свет, который его поглотит. Кьяра сидела на полу и отчаянно умоляла Аврору открыть глаза.

— Она не дышит, — всхлип раздался по комнате, — Она не дышит!

Макарио кинулся к ней, проверяя пульс. Я перестал дышать.

— Дышит, слабо, но дышит.

Мое сердце болезненно сжалось, я на дрожащих ногах шагнул вперёд и упал. Все внутренности скрутило. Она лежала такая красивая и такая хрупкая. Бледная, ночная рубашка была задрана до бедер и открыла вид на острые кости. С моих губ сорвался тихий гортанный крик.

— Машину, бегом! — крик Макарио был таким далёким.

Я схватил Аврору и прижал к себе.

Такая маленькая...

Данте остановил меня.

— Отдай ее мне, Сальваторе, — я прижал ее ближе к себе, — Ты не сможешь вести, дай ее мне, — моя грудь часто вздымалась, — отдай, или ты убьешь ее! — рявкнул он.

Он выхватил её из моих рук и выбежал из комнаты. Мои ноги рванули за ним. Я чувствовал, как будто стоял на краю обрыва, а по до мной земля падала в пропасть, как будто в мое сердце втыкают ножи.

Черт! Черт! Черт! Как больно...

Данте Романо.

— Асистолия, немедленно кислородную маску! — медсестра села прямо на Аврору и начала делать массаж сердца одновременно вгоняя в её тело кислород, — Отказ почек.

Блять.

Сальваторе чуть лине скинул её. На него было страшно смотреть, таким я его ещё не видел. Мое сердце что-то почувствовало, все эмоции обрушились на меня. Запах больницы ударил в нос и живот скрутило. Но сейчас здесь пахло совсем другим.

Смертью.

Аврора мне как сестра и я чуть в обморок не упал, когда увидел ее такой. По щекам Макарио текли слезы. Мои грёбанные глаза начали слезиться.

« Операционная »

При виде этой таблички, Сальваторе остановился, а вместе с ним и каталка.

— Прошу, вас отпустите, мы теряем время! — врач пытался выдернуть каталку, но Сальваторе вцепился в нее мертвой хваткой.

— Гребанную вашу мать, отпусти нахрен Сальваторе, она умирает! — хриплый голос от слез, полный боли кричал на всю больницу.

Макарио.

Сальваторе дёрнулся вперёд. Как только мы достигли дверей, санитары начали нас отгонять от каталки.

— Дальше вам нельзя!

— Что значит нельзя? Я пойду! Она моя жена! — орал Сальваторе, такой голос я никогда от него не слышал, голос страха и боли.

— Отпустите или ваша жена умрет.

Сальваторе взревел, но отпустил. Двери перед его носом закрылись и он упал.

Сальваторе Висконти никогда не плакал. Но прямо сейчас он ломался на глазах. Ему было плевать что его люди смотрят. Я смотрел как он плакал. Человек, которого я знал как самого жестокого и бесчувственного, который, порой, проявлял такую жестокую холодность, что меня мутило, который учил меня точно так же, сейчас плакал из-за своей женщины.

Я замер в нескольких футах от остальных.

— Больно, больно, больно...

Лепет заполнил уши и мое сердце сжалось, мне стало больно. Хотелось закрыть уши и не слышать этого голоса. Душа Сальваторе кричала. Так тихо и так легко.

Он сломался.