Глава2. "Я в вас верю"

С Позовым до катка мы шли намного дольше запланированного, ровно потому, что ветер вновь усилился и изрядно мешал нашему пути. Честно сказать, это будет плохая отмазка для опоздания, особенно для Павла Алексеевича. Практически весь маршрут Дима ныл по поводу девушки, которая от него ушла.

Поправив сумку, я обратился к нему:

— Да забей ты уже, найдёшь ещё себе.

— Когда? У меня двадцать четыре на семь каток и пьяный отец, за которым нужен глаз да глаз, — фыркнул Позов, прищурившись от летевших в глаза снежинок.

— Всему своё время, Позов, — отозвался я, открывая входную дверь на каток «Юбилейный».

      Это был наш второй дом. Он видел первые наши шаги и падения, переломы и слёзы, медали и счастье. В этих стенах мы воспитывали в себе самодисциплину и железный характер, которые необходимы каждому спортсмену. Вместе с нами, рука об руку шёл и наш главный тренер Павел Воля, которого мы просто обожали. В своей работе он использовал старый добрый метод кнута и пряника. И мы каждый раз с Позовым надеялись, что пряников будет больше. Скупой на похвалу, Воля стал для нас не только тренером, он стал нам отцом.

      Мы неслись по узким и светлым коридорам как угорелые, пытаясь застать раздевалку пустой и быстро переодеться, чтобы не получить нагоняй от Павла Алексеевича. Забежав в пустое помещение, мы плюхнулись на лавочки и стали переодеваться, а затем и надевать коньки.

— Павел Алексеевич из нас сделает отбивную, когда поймёт, что мы опоздали на тренировку на полчаса, — протараторил Дима, делая последний узел.

— Не бухти, — отмахнулся я, покончив с коньками.

      Достаточно резко открыв дверь, мы вылетели к катку. Впервые здесь была почти гробовая тишина, нарушаемая лишь разговором тренера по телефону. Кинув на нас гневный взгляд и посмотрев на часы, Воля и дальше продолжил говорить, но мы сразу поняли, что нам предстоит что-то хуже, чем пятерные прыжки. Закончив диалог, Павел Алексеевич, наконец, развернулся к нам. Мы стояли у бортика, отчаянно вцепившись в него и совершенно не зная, что делать дальше.

Никаких пряников, только кнуты.

— Сколько раз я вам говорил, что самодисциплина…

— Самое важное качество спортсмена! — выдал я на автомате, а затем резко притих.

— Правильно, Шастун, — ответил Воля. — Ну, а теперь расскажите мне, какого хрена вы являетесь сюда с тридцатиминутным опозданием?!

— Это всё плохая погода, Павел Алексеевич, — пожаловался Позов, начиная разминаться.

Я безмолвно последовал его примеру.

— Олимпиаде, Позов, плевать на твою плохую погоду, — гаркнул тренер. — Быстро разминайтесь и чтоб духу вашего вне катка до десяти вечера не было!

За ним захлопнулась тяжёлая дверь, которая вела в кабинет тренера, мы остались вдвоём. Каток только залили и нам предстояла изнурительная тренировка до ночи.

— Странно, что мы тут одни, Тох, — проговорил Дима, ступая на лёд. Сделав пару кругов и ещё разогрев мышцы, он остановился у бортика поджидая меня.

— Может, у Воли на нас своя индивидуальная программа жестких тренировок, вот он всех и выгнал? — спросил я, разминая голеностоп.

— Сомневаюсь, — кинул Дима и уехал тренировать прыжки.

      В моих планах было отточить до идеала дорожку шагов из короткой программы, а также кое-какие прыжки, которые в последнее время я потерял. Прошло около двух часов нашей тренировки и Павел Алексеевич, наконец, вернулся к нам, параллельно разговаривая по телефону и неся с собой какие-то бумаги. Сев за свой стол за бортом с хмурым лицом, тренер стал мельком поглядывать на нас.

— И будто бы хорош он? — поинтересовался Воля, кидая секундный взгляд на документы перед собой. — Слушай, я тоже мог бы стать двукратным, — фыркнул Паша.

— Ладно, приказ есть приказ, — я впервые заметил за столь долгое время проявление эмоций от тренера, его грустный взгляд говорил сам за себя, что-то стряслось.

— Пусть приходит к 22:30, — напоследок произнёс Воля и кинул трубку. — Шастун, ты чё застыл? На каскады отдельное приглашение надо?

      Я отрицательно покачал головой и продолжил тренироваться, а через двадцать минут мы с Позовым еле-еле отпросились сходить и купить воды. По пути я завлёк Диму в разговор.

— Видел Волю?

— После этих разговоров на нём лица нет, — отозвался Позов. — У меня нехорошее предчувствие.

— Дим, я хочу, чтобы он нас на Олимпиаду привёл, — поделился я, думая о том, что не восприму никого другого рядом с собой на Олимпийских играх, кроме Павла Алексеевича, который знал меня ещё с тех пор, когда я пешком ходил под стол.

— И я хочу, — лишь ответил Позов, но плохое предчувствие у нас так и не исчезло.

      Купив воды и выпив почти всю бутылку, я вернулся на лёд. Дима задержался в туалете, и я не стал его ждать, отчасти потому, что снова не хотел оказаться лёгкой мишенью для кнута нашего тренера. Впереди были важные старты, он сейчас на нервах больше, чем я и Дима вместе взятые.

— Хорошо, Антон, — сказал Воля, когда сидел уже вместе с нашим хореографом-постановщиком Ляйсан.

      Программы она поставила в этом сезоне шикарные. Короткую я катал под Ноктюрн Шопена, а произвольную под песню Retrograde. Лишь показательный номер мне позволили продумывать самому, ну я и решил поэкспериментировать, и теперь катаю под City of Stars из кинофильма «Ла-Ла Ленд».

— Лясь, — Воля обратился к жене. — Меня тут сместить хотят.

      Женщина удивлённо и испуганно на него взглянула. Впервые тренер позволил себе дать слабину, голос его от досады чуть охрип. Он старался говорить тише, чтобы парни его не услышали.

— Ты представляешь, Лясь? — шептал мужчина, уткнувшись жене в плечо. — Я этих ребят не выведу на Олимпиаду, понимаешь?

      Ляйсан понимала, что ещё чуть-чуть и Паша бы точно заплакал, но в последний момент он взял себя в руки и впервые, таким пронзительным и прискорбным взглядом посмотрел на жену.

— Это должен был быть я, — шептал он, сжимая и разжимая пальцы. — А на моё место поставили какого-то петуха! — тренер с силой ударил по столу.

— Тише, Паш, — Ляйсан мельком взглянула на меня и Диму, ведь мы замерли с этим жестом тренера. — Дома всё обсудим, не при ребятах.

Воля вдохнул и выдохнул, а Утяшева заметила кровавые царапины на его ладонях, оставленные ногтями.

***

      Паша внимательно наблюдал за нами всё оставшееся время и давал различные наставления. Вместе мы разбирали ошибки и тренировались. Я часто замечал, что Павел Алексеевич поглядывал на большое электронное табло, будто что-то прикидывая у себя в голове.

      Через какое-то время, тренер скрылся за тяжелой дверью раздевалки и замер, смотря на человека прямо перед собой. Из телефонного разговора было непонятно на кого именно его хотят поменять, а теперь, когда видел перед собой нового тренера мальчиков, застыл на месте.

— Арсений, — лишь на выдохе. — Не знал, что это будешь ты.

Попов внимательно глядел на него в ответ, такого взгляда Воля вряд ли бы смог выдержать ещё хотя бы раз.

— Почему ты? — спросил тихо Паша, присаживаясь на лавочку.

Арсений сделал то же самое. Мужчина долго молчал, испытывая нервы, боясь сообщить Паше то, что услышал от Федерации.

— Они считают, будто к Олимпиаде лучше подготовлю я, а тебя оставят консультантом. И…ты знаешь, Кьяра… — начал тут же Попов, глядя на мужчину, но тот кивнул, понимая, что Арсению тяжело продолжать тему о дочери. — Я хотел… Олимпийского чемпиона и поэтому я здесь.

      У Паши не было сил злиться на Федерацию. В конце концов, он остаётся консультантом. Воля внимательно и с большим сочувствием смотрел на Арсения. Через что ему пришлось пройти он прекрасно знал, но даже не догадывался, что Попов осмелится взяться вновь за эту авантюру.

— Я понимаю, — твёрдый голос Паши нарушил тишину. Встав, он посмотрел на Арсения сверху вниз. — Иди, ребята ждут тебя на льду.

      И вот, когда часы показали пол-одиннадцатого, вдалеке катка скрипнула дверь, а из-за неё показался высокий мужчина, лет тридцати пяти, с чёрными волосами, которые были как-то по-модному зачёсаны. Я, если честно, впервые его видел, поэтому кинул Диме лишь «наверное новенький» и продолжил кататься, пока Воля не подозвал нас к себе, стоя в компании этого незнакомца.

Подъехав, мы встали напротив тренера и только тогда я понял, что передо мной стоял Олимпийский чемпион в мужском одиночном катании.

— Ребят, — начал Паша, а голос его дрожал, отчего даже мне стало не по себе, живот от волнения будто скрутило в узел. — Это Арсений Сергеевич Попов — трёхкратный Олимпийский чемпион, трёхкратный чемпион мира и Европы, пятикратный чемпион России, а так же призёр и победитель этапов Гран-при, — при этих словах Арсений внимательно нас оглядел, особенно заостряя внимание своих синих глаз на мне, отчего мне стало лишь ещё больше не по себе.

Паша продолжил:

— Арсений Сергеевич — мастер своего дела, — тренер замер, смотря на нас. Я же будто кожей чувствовал напряжение, исходящее от него. — И теперь, он ваш главный тренер, — заключил Воля, кидая на стол ключи от своего уже бывшего кабинета.

— Что? — первым подал голос я. Внутри мигом образовалась дыра, то есть как не Павел Алексеевич? — Павел Алексеевич, если вы уходите, то я тоже, — кинул я, а Позов лишь подтвердил.

— Шастун, не дури, а, — отозвался Воля. — У вас Олимпиада на носу, ты лучше об этом думай!

— Павел Алексеевич, да вы меня с пелёнок на коньки поставили, я с вами все важные награды взял! — не останавливался я, не в состоянии смириться с действительностью. — Я прямо сейчас покидаю группу.

— Арсений Сергеевич, — обратился Паша к мужчине, тот молча обернулся к нему. — Оставьте нас на минуту, Антону нужно выпустить пар.

— Конечно, — кинул спокойно Попов и скрылся за дверью через считанные секунды.

Воля медленно развернулся к нам и вышел на лёд в ботинках. Он тут же заключил нас в объятия.

— Вы справитесь, ребята, я в вас верю, — говорил тренер почти шёпотом. — Просто слушайте его, но и не забывайте мои советы, — Паша отстранился, оглядывая нас, будто гордый отец своих детей. — Пекин вас ждёт, — кинул он напоследок, а мы, даже не успев попрощаться, лишь видели, как Павел Алексеевич с курткой наперевес навсегда покидает «Юбилейный».