Глава 25

Дверь моей комнаты отворилась, и по тени, что упала на пол от освещения в коридоре, я поняла, что на пороге стоял отец. Черт.

Мне повезло лишь в том, что я успела слезть с Туркина и сидела рядом с ним на кровати, но на этом плюсы закончились. Суровый, и уже такой ненавистный мною взгляд новоиспеченного папочки буквально терзал нас обоих на месте. Думаю, и представлять не надо, как выглядела вся эта картина: наше с Валерой тяжелое дыхание, мои потрёпанные волосы, чуть задранная футболка, следы от помады на шее парня и его не самый лучший вид. Это катастрофа.

Молчание между нами затягивалось, и напряженная атмосфера давила лишь сильнее и жестче.

— Думаю, мне и говорить сейчас не стоит, что тебя ждёт, да, доченька? — вдруг послышался грубый голос отца, до краев наполненный злобой и ненавистью.

— А что меня ждёт? Или я отчитываться должна перед тобой? — мой голос был не громким, но в нём можно было различить ноты волнения и страха. Страха за Валеру.

— Должна. — произнёс мужчина без капли сомнения, так, словно глаголил истину.

И, конечно же, как можно было и ожидать, Валера решил за меня вступиться. Парень приподнялся с места, недоверчиво глядя на мужчину у входа в комнату, но без какой либо агрессии стал говорить. Хотя, по нему было видно, что он готов в любой момент наброситься на него.

— А вы, собственно, кем ей приходитесь, раз она якобы вам чем то обязана?

— Тебя, щенка, никто сейчас не спрашивал. Ещё не дорос, чтобы пасть свою открывать на старших.

Кулаки Валеры молниеносно напряглись, а челюсть сжалась так, что об её углы, казалось, можно было порезаться. И только парень дёрнулся, чтобы вскочить с кровати - как я тут же положила руку на его плечо, заставляя остаться сидеть на месте. Агрессия Валеры не довела бы ни до чего хорошего, ведь мой отец работает в милиции. Но моя собственная злость была не меньше, и, в отличии от парня, я ещё могла хоть что то сказать.

— Не разговаривай с ним так. — голос сорвался, заменяя волнение на грубость.

— А как ещё я по твоему, дочка, должен разговаривать с ОПГшником? У него же на лице написано кто он такой. — словно факт констатировал мужчина, и не дожидаясь наших ответов продолжил. — Я даю ему меньше минуты на то, чтобы он сдрыснул из нашего дома, иначе и ему, и всей его шайке придется разгребать такие проблемы, о которых они в жизни подумать не смогли бы. А ты, — отец показал пальцем на меня так, словно я являлась какой то вещью. — сидишь в комнате до тех пор, пока я не разрешу покинуть её, и с этим — он кинул взгляд полный отвращения на Валеру. — обрываешь все связи.

Внутри меня словно что то сломалось. Такого смятения и непринятия ситуации я в жизни не испытывала, даже когда узнала о смерти Мишки. Я хотела начать кричать на него, сказать, что он для меня никто и не имеет права разговаривать в подобном тоне ни со мной, ни с моим парнем. Но страх за Валеру был сильнее злости. Я понимала, что он действительно может причинить ему вред, а весь Универсам и вовсе посадит за решетку. Единственное, что я сделала - переглянулась с Валерой. Он был не в меньшем шоке чем я. Нехотя поднявшись с кровати, парень вновь взглянул на меня, а после перевёл глаза полные злобы на мужчину. Но все же, не произнеся ни слова, он покинул мою комнату, а через время я и вовсе услышала громкий хлопок входной дверью, что звоном отозвалась в моих ушах.

Я хотела вскочить, побежать вслед за Валерой, но сделала бы тем самым ему же хуже. Я наткнулась на взгляд отца, что явно был доволен собой, и, не раздумывая, произнесла.

— Ненавижу тебя. Искренне ненавижу. — в этих словах было столько отрицательных эмоций, которые я вообще была способна когда либо испытывать.

И, видимо, зря я это позволила себе сказать, ведь сразу же последовал ответ от отца.

— Через две недели мы возвращаемся в Москву. Месяца тебе слишком много будет.

После этих слов дверь в мою комнату с гулом закрылась, оставляя меня одну в темноте, давящей тишине и наедине с только что узнавшейся информацией.

Две гребаных недели.