Глава 41

Кира— Почему, Сэбия? — кричу я в ответ, выбрасывая руки, активно борясь с сильным ветром. Нам нужно попасть внутрь, но мне нужно знать, почему она сделала что-то настолько ужасное.Ее нижняя губа дрожит, и она отводит взгляд.Я опускаю руки, выпрямляя позвоночник, ее ответ написан на этом обманчиво красивом лице.— Ты мне не скажешь, — заключаю я.Она качает головой, несколько слезинок проливаются. Ее рот открывается и закрывается, борясь за слова.Но я уже потеряла интерес.На этот раз, когда я отворачиваюсь, она не останавливает меня. К тому времени, как мы заходим в маяк, тишина по сравнению с внешней становится почти оглушительной. Сильвестр ставит на стол три стакана с виски. В центре — несколько зажженных свечей.— Свет погаснет с минуты на минуту, — говорит он, бросая на нас знающий взгляд. Я не знаю, слышал ли он нас, но, честно говоря, мне плевать.— Я думаю, я собираюсь... — начинает Сэбия, но Сильвестр машет рукой.— Давай, не оставляй старика пить в одиночестве. Вы также можете остаться сегодня допоздна. Я обычно не люблю, когда у нас бури.Прочистив горло, она кивает, одаривая его натянутой улыбкой.— Конечно.Не глядя на меня, она проходит мимо и садится за стол, делая знак занять место рядом с Сильвестром.По причинам, которые я пока не готова назвать, это выводит меня из себя, и горечь по отношению к ней только усиливается. Все, что она делает, просто... выводит меня из себя.Молча, я сажусь напротив них, откидываюсь на спинку шаткого деревянного стула и беру стакан с виски. Я смотрю на них, делая медленный глоток, наблюдая, как Сэбия сгибается под тяжестью моего взгляда, а Сильвестр встречает его в упор. Вкус бурбона с пряностями расцветает на моем языке, обжигая горло по пути вниз.Как раз так, как я люблю.— Почему бы нам не узнать друг друга получше сегодня вечером, а? Вместо того чтобы жить как незнакомцы, как мы жили раньше. Без всяких «вы» и «сэр».Сэбия выпивает свой бурбон одним глотком, шипит, когда он опускается, и хлопает стаканом по столу.— Давайте! Как насчет того, чтобы начать с тебя, Сильвестр? Расскажи мне о себе. — Энтузиазм, влитый в ее голос, является вынужденным, а контроль над эмоциями — хрупким, как черт. — Как ты потерял ногу?Заметив, что между нами сохраняется напряжение, Сильвестр прочищает горло. Ее вопрос был грубым, но я никогда в жизни не была доброй, поэтому держу рот на замке.— Каменная рыба. Укусила после рождения моей второй дочери, Кейси. Чуть не убила меня. Когда подоспела помощь, было уже слишком поздно. Они доставили меня на самолете в ближайшую больницу и спасли меня, но у меня был некроз ноги, так что ее пришлось убрать.Сэбия хмурится.— Это отстой, — коротко говорит она. Я качаю головой. Ее социальные навыки иногда чуть ли не хуже моих.Сильвестр ничего не говорит, и становится неловко, поэтому она задает другой вопрос.— Ты сказал, что у тебя есть семья? — спрашивает она. — Расскажи мне о них.— Да, — коротко отвечает он. — Был женат на Рейвен около тридцати лет, но ей не нравилось жить здесь. Назвал это место в ее честь и все такое. И что она делает? Уезжает, не попрощавшись. Это было за пару месяцев до закрытия маяка. С тех пор я один.Она хмыкает, похоже, ее не очень интересуют проблемы Сильвестра.— Это не очень мило.Затем она переводит взгляд на меня, из них выстреливают маленькие ножи.— А что насчет тебя, о идеальная? Расскажи мне о своей идеальной жизни и о том, как ты прожила ее именно так. Блять. Идеально.Я сужаю взгляд, намеренно делая еще один медленный глоток своего напитка, просто чтобы разозлить ее. Она рыдает, но молчит.— Что бы ты хотела узнать, Сэбия? Сначала о моем идеальном детстве? Посмотрим, возможно, именно с этого началась моя ненависть к лжецам, как это ни смешно. Моя идеальная мать была той, кто преподала мне этот урок. — Ее лицо разглаживается, но я не нахожу победы в своей собственной трагедии. — Мое любимое место, где можно было получить maritozzo ( итальянское слоёное тесто, с начинкой из взбитых сливок.) было в Реголи в Риме. Мы были очень бедны, и маме приходилось делать сомнительные вещи на те деньги, которые у нас были, поэтому, когда мы ходили туда, это было нечто особенным. Я не думала, что в мой девятый день рождения все будет по-другому. Вместо этого она высадила меня у Базилика Сан-Джованни и поклялась, что скоро вернется. Хочешь знать, как долго я ждала?Она сглатывает и садится, глядя в сторону, вместо того чтобы дать ответить мне. Одна сторона моих губ слегка подрагивает, но нет ничего смешного в том, что мать бросает своего ребенка.— В том-то и дело. Я все еще жду, — заканчиваю я, не отрывая от нее испепеляющего взгляда.Если она думает, что она единственная, кто страдает, то я с удовольствием познакомлю ее с маленькой девочкой которая все еще сидит на этих ступеньках уверенная что мать появится в любую минуту.Сильвестр на мгновение пристально смотрит на меня, а затем переводит взгляд на нее. На секунду я забыла, что он здесь.— Ну, юная леди. Что насчет тебя?Она фыркает, наклоняется вперед и берет бутылку бурбона, наполняя свой стакан наполовину, прежде чем сделать большой глоток.— Осторожнее. Твое маленькое тело не может выдержать все это сразу.— Мое маленькое тело может выдержать многое, — отвечает она, и ее слова похожи на то, как если бы она плеснула жидкость для зажигалок в огонь, пламя вспыхивает в моей груди, когда она пристально смотрит на меня.Воздух вокруг нас сгущается, и низкая вибрация гудит под моей кожей. Зарождается землетрясение, и если она не будет осторожна, я не остановлюсь перед тем, чтобы доказать, как мало она может от меня взять.Если она думает, что не может контролировать свою жизнь и решения, которые она принимает, я покажу ей, что значит быть действительно неконтролируемой. И если она думает, что сейчас она сломлена, я бы хотела посмотреть, насколько хорошо она сможет ходить после того, как я закончу.Я вскидываю бровь и делаю еще один глоток, не сводя с нее взгляда.— У меня были не самые плохие родители, — сообщает она. — Хотя мама и папа больше любили Кева. — Она делает паузу и смотрит на Сильвестра. — Кев — мой брат–близнец. Спорим, ты не думал, что проблем будет в два раза больше?Но она не дает ему ответить и поворачивается ко мне со злобной улыбкой на лице.— Выросли со всеми хорошими вещами. Полная игровая площадка на нашем большом заднем дворе. И батут тоже. К нам всегда приходили играть все соседские дети. Мы просто жили охуенной жизнью, верно?Она замолкает, напряжение нарастает, пока она ждет ответа.Сильвестр ворчит.— Верно.— Неверно, — восклицает она, громко хлопая стаканом по столу, и жидкость разбрызгивается. Сильвестр открывает рот, готовясь, скорее всего, обругать ее, но она прерывает его. — Хочешь знать, что самое забавное в красивой жизни? Никто никогда не заподозрит, что на самом деле она чертовски уродлива. Особенно твои собственные чертовы родители, у которых был идеальный сын, не способный ни на что плохое.Она поднимает свой стакан и отпивает остаток, и теперь пламя в моей груди темнеет, ужасное чувство загрязняет ее, как когда пластик бросают в огонь, создавая облако густого, черного дыма.Сэбия ставит пустой стакан на стол и отодвигает его от себя, уставившись на чашку, словно в ней воспроизводится каждый кошмар, который она когда-либо пережила.Как по команде, свет мерцает, а затем гаснет, оставляя нас в почти полной темноте, за исключением свечей между нами. Оранжевое свечение освещает ее лицо, но этого недостаточно, чтобы скрыть боль в тени. Тишину нарушает громкий раскат грома, за которым следует звук волны, разбивающейся о скалы.— Кев стал копом, — тихо говорит она, и моя грудь сжимается. — У копов есть друзья. И их друзья, как правило, имеют ту же мораль, что и они.— Что он сделал? — спрашиваю я, хотя мой голос не сильно отличается от рычания собаки.— Налей мне, Сил, — говорит она вместо этого. Сильвестр наклоняется вперед и наливает ей на два пальца.— Тебе больше не нужно, — предупреждаю я.— Ты хочешь получить ответ на свой вопрос или нет? — огрызается она, берет стакан и делает глоток.Я стискиваю зубы, готовясь сказать ей, что ее секреты не стоят того, чтобы из-за них ей было больно, но она уже говорит.— У нас с Кевом было много друзей в школе. Мы оба были популярны, но когда мы стали старше, ему не нравилось внимание, которое я получала. Постепенно он стал меня изолировать. В средней школе он пустил неприятные слухи, которые превратили моих друзей в моих обидчиков. Из-за этого у меня было много одиноких ночей, проведенных дома. Часто наши родители уходили и оставляли нас с няней, и хотя она не была грубой, ей было гораздо интереснее разговаривать по телефону со своим парнем.Она пожимает плечами, как бы говоря всем мыслям, которые приходят ей в голову, что это не так уж важно.— Это также означает, что няня не заметила, когда Кев захотел... поиграть.— Черт побери, — бормочу я себе под нос, ярость теперь просачивается из моих пор. Я снова становлюсь беспокойной, хотя на этот раз это связано с необходимостью найти ее брата и убить его на хрен.Потеряв остатки мужества, она снова пожимает плечами и допивает третий бокал, откидывая голову назад, пока жидкость льется ей в горло. Когда ее подбородок опускается и ее глаза снова встречаются с моими, они больше не ясны и не полны боли. Они остекленели и потерялись.Я могу хранить камни из своего прошлого — сувениры, которые я не готова отпустить, но камни, которые несет Сэбия, слишком тяжелы, и она не считает себя достаточно сильной, чтобы выбросить их.После кораблекрушения я сказала ей, что она слаба. Но сейчас я понимаю, что была не права. Испугаться и быть слабой — это не синонимы. Нужна сила, чтобы продолжать подниматься после того, как тебя постоянно сбивают с ног.— Похоже, он тот еще мудак, — говорит Сильвестр, положив свою ладонь на ее ладонь. Мышцы в моей челюсти напрягаются, и единственное, что спасает меня от того, чтобы разбить это стекло и потянуться, чтобы проткнуть его гребаную руку осколком, это то, что Сэбия убирает свою руку из-под его.— Он был, Сил, он был. Он и его друзья–копы. Хорошо, но они не могут меня найти.Сильвестр придвигает свое тело к ее.— Тогда оставайся здесь, дорогая. Ты можешь остаться здесь со мной.— Ни в коем случае, — рявкаю я. Мои кости готовы начать жить собственной жизнью, и я не уверена, что произойдет первым — вытащу Сэбию отсюда или обхвачу рукой горло старика.— Не могу сказать, что тогда меня кто-нибудь найдет, — соглашается она. Она поглаживает руку Сильвестра, все еще лежащую на том же месте, где она ее бросила. — Я подумаю об этом. Но комната кружится, и я не могу сейчас нормально думать.Сильвестр молчит, пока Сэбия стоит, покачиваясь и пытаясь найти равновесие на столе. Я тут же встаю на ноги и подхожу к ней, хватаю ее за руки и притягиваю к своей груди. Какое-то склизкое чувство ползет по моему позвоночнику. Определенно от истории Сэбии. Но также и от того, как Сильвестр смотрит на нее.Как будто он уже решил, что она останется, и теперь ему нужно только убедиться, что это произойдет.