4

        — Ты хочешь, чтобы меня избили? — Спросил я иронично у Дины, но она даже не отреагировала на мои слова. Я стоял перед зеркалом, а точнее не я, хотя... Отражение движется, значит это я. Не знаю, из каких недр моего шкафа Дина откопала эти шмотки, но в них я выглядел очень странно. Светло-голубые облегающие джинсы (явно летние), белая водолазка... Все это буквально выпячивало мою худобу.— Теперь повернись ко мне, — Дина коснулась моей головы расческой, а потом начала просто драть волосы.— Ау, больно!— Терпи, дружок, красота требует жертв.— Значит мне нужно в жертву принести свою жизнь, чтобы исправить внешность, — пробубнил я.— Дурачок, теперь глянь, — усмехнулась Дина.А я повернулся, и не узнавал парня в зеркале. Совсем не узнавал. Аккуратно расчесанные черные волосы, стильный прикид в облигончик...— Я похож на педика.— Дурак ты, а не педик.

***

На следующий день я шел в школу так, как меня нарядила Дина. Какая разница? В любом случае побьют или морально опустят. Уже вошло в привычку за столько лет. Осталось только не забыть не вести себя, как чмошник. Подумаешь? Фигня!-Ого! Валенька Калинин! — раздался мерзкий голос с последней парты. Я не удивлен. — Ты для кого сегодня такой красивый?— Заткнись, Черненко, — кинул, как можно увереннее, хотя внутри все дрожало.— Чего? Это ты мне, мразь пидерская? — Черненко встал, подошел ко мне, взял за грудки. Девки завизжали и побежали за учителем, а я ... просто ждал удара в глаз, зажмурившись.— Черненко! Отпусти его! — знакомый голос, но не менее противен. Орлов подошел к Саньку, положил ему руку на плечо и это подействовало на Черненко, как успокоительное. — Отдай эту лапу мне, — с сарказмом закончил свою фразу Орлов, продемонстрировав хищный оскал. Конечно. Как я мог рассчитывать на его благородство? Он мой главный мучитель.Орлов выхватывает мое бренное тело из рук Черненко, выволакивает в коридор. Там волочет до первого попавшегося угла, как паук муху.— Отъебись от меня, урод, — ору я, но понимаю, что звучит очень жалко.Разворачивает, впечатывает в стену. Удар и сильная боль по всему телу.— Что тебе надо от меня, Орлов? — Я почти реву, но держусь из последних сил.А он злой, как черт, смотрит на меня, прижимая к стенке, и я ничего не могу сделать. Его руки перехватывают мои, когда пытаюсь вырваться, но ничего не выходит.— Ты издеваешься надо мной, Калинин?— Чего? В каком смысле? — Я ничего не понимаю, только слышу его дыхание возле своего уха.— Ты зачем как пидор разоделся, еще и причесочку сделал... — выдох опять мне в ухо. Постепенно до меня доходит смысл.— А тебя что, возбуждает? — Прорычал я. Мои слова были пропитаны сарказмом.Дальше я помню только, что Орлов снова хватает меня за грудки, удар кулаком в глаз, дикая боль, а я валяюсь в коридоре. Только слышу гул отдаляющихся шагов. Я не мог поверить, что Орлов мог сам оказаться голубком. Или я просто разозлил его своим видом?

***

Дальше я мало, что понимаю. Меня кто-то поднимает под руку, ведет куда-то, говорит, что все будет хорошо. Про каких-то кретинов еще говорят... После удара все лицо распухло и болит. С ужасом понимаю, что могут быть выбиты зубы, но все на месте. Сижу в мед кабинете, безразлично наблюдая за суетой медсестры.— Надо директора позвать, — говорит она, прикладывая к моему глазу лед. — У тебя будет синяк. Я тебе выпишу мазь, — она чиркает на бумажке название. — Но не переживай, до свадьбы заживет, — она подмигивает мне, улыбается. Становиться легче на душе.— Конечно, — поддакиваю я.Через двадцать минут в медкабинет входит директор, мужчина сорока примерно лет, в очках и черном деловом костюме.— Новенький?Я киваю.— Кто? , — он кивает на синяк, и я понимаю о чем он спрашивает.— Орлов, 9 «А», — выдаю я машинально.Мужчина выходит за дверь, захлопывая ее, стремительно удаляется. Что сейчас будет с Орловым? Вызовут родителей или что похуже? Радуюсь в душе, что ему тоже станет плохо. Хотя бы на капельку, но плохо. Меняю положение пакетика с тающим льдом, тихо улыбаюсь.