18 глава

«Что, если монстр научится гладить, не ломая?»

На ней было чёрное платье. Строгое, гладкое, с открытыми плечами. Его вырез почти не оставлял пространства для дыхания — как напоминание: сегодня ты снова играешь. Снова выходишь в мир, где улыбаешься, когда внутри хочется кричать.

Он подошёл молча. В дорогом костюме, с непроницаемым лицом. Привычным жестом взял её за руку.

Но в этот раз…что-то было иначе.

Не сцепление, чтобы удержать.Не демонстрация — «моя».А будто он искал в этом прикосновении устойчивость для себя.Словно между ними вдруг возникла тонкая ниточка, невидимая, как интуиция.

Пальцы не сжимали — касались.И это касание было страшнее любого крика.

Фотографы слепили вспышками. Пэйтон чуть подался вперёд, как обычно, заслоняя её собой.И она смотрела на него — в профиль, со стороны, как будто впервые. Как будто этот человек рядом с ней был не тем, кто кричал, ломал, давил, прижимал к стенке словом и взглядом.А кем-то другим.

На публике он выглядел безупречно: холодный, уверенный, сосредоточенный. Но рядом с ней в этот вечер он делал странные вещи.Открывал ей дверцу машины.Спрашивал, не холодно ли.Ждал, пока она допьёт воду, прежде чем идти дальше.

Это были мелочи. Незаметные окружающим. Но в ней они врезались — как нож.

Внутри зала звучала музыка, была еда, фальшивые диалоги, деланные улыбки. Всё шло по сценарию.Но где-то среди этого она поймала его взгляд.

Он смотрел на неё.

Не выжидающе. Не с вызовом. Не как на мишень.

А как будто что-то внутри него тоже боялось.Словно он впервые замечал, что у неё дрожат руки, когда он приближается.Что она отводит взгляд не из гордости, а потому что боится провалиться.И — хуже всего —что, возможно, она больше не хочет отводить его.

Когда они остались одни в короткий момент между разговорами, он снова взял её за руку.

Она вздрогнула.Он это почувствовал. И… не отпустил. Но и не давил.Просто медленно, осторожно переплёл пальцы с её. Как будто не хотел причинить боль.

Как будто впервые в жизни пытался касаться, не ломая.

Она смотрела вниз.На их руки. На его пальцы.На то, как он чуть выровнял её цепочку, когда она соскользнула с плеча.На то, как впервые за всё время он был рядом не потому, что должен, а потому, что хотел.

И в груди поднималось что-то похожее не на влюблённость —а на страх.

Страх, что он может измениться.Что монстр вдруг перестанет кусаться.Что чудовище научится гладить.Что вдруг она поверит.

Они стояли на балконе. Ветер трепал её волосы, и он убрал прядь с её щеки. Осторожно.Как будто это был тест.На её реакцию. На доверие.На возможность быть… другими.

Она не отпрянула.

Но внутри сжалась.Всё тело напряглось, как перед ударом, — и всё же удар не последовал.

Он просто стоял рядом.Говорил что-то о погоде.О старом друге, которого встретил.О том, как не может больше носить галстуки — душит.

И она слушала.Слушала и думала:«Что, если он действительно другой? Что, если я поверю — и снова стану уязвимой?»

А потом — всё рухнет.

Когда они вышли в холл, он обернулся и бросил ей куртку. Не холодно. Просто чтобы не застудилась.

И когда двери лифта закрывались, она в последний раз посмотрела на него.

В этот раз — без злобы.Без боли.С болью — но другой.

Как будто теперь она боялась уже не его.А того, что он может не быть таким, каким она его рисовала всё это время.

Что монстр — не монстр.А просто сломанный человек, который учится держать руку, не ломая.