Глава 29

Дом родителей шумел уже с порога — смех, гул голосов, аромат запечённого картофеля, свежего хлеба и чего-то с розмарином.Я ещё не успела снять пальто, как младшая сестра Джозефина — Роуз, моя маленькая катастрофа в человеческом обличии — вылетела из кухни с воплем:

— Диди! Ты наконец-то пришла! Мама уже трижды проверяла духовку, будто там ты!

— Приятно знать, что меня сравнивают с лазаньей, — усмехаюсь я, обнимая её.

— Лазанья хотя бы не исчезает на недели, — ехидно бросает старший брат Джей, проходя мимо с бокалом вина.

— А ты всё ещё считаешь, что знаешь лучше, где мне быть, да? — парирую я, и он смеётся. Всё как всегда.

В столовой уже все — родители, братья. Я едва успеваю налить себе воды, как начинается допрос.

— Ну что, Джейд, — мама произносит это с той самой интонацией, от которой хочется либо сразу бежать, либо запастись тремя бокалами вина, — рассказывай, как ты там? Мы тебя видим только по статьям, а не вживую.

— Ага, — подхватывает Джей, присаживаясь напротив, — там, говорят, ты опять попала в какой-то рейтинг самых влиятельных женщин Лос-Анджелеса. И что, каково быть легендой?

Я закатываю глаза, отодвигая тарелку.— Приятно. Особенно когда дома тебе напоминают, что ты всё ещё младшая сестра, которая не умеет вовремя отвечать на звонки.

— Ты светишься, милая, — мама произносит это спокойно, но с той мягкой хитринкой, которая всегда предвещает опасность. — Может, ты уже нам скажешь, кто тебе нравится? А то всё отрицаешь, а глаза выдают.

Я застываю с бокалом воды в руке, чувствуя, как все взгляды за столом поворачиваются ко мне. Даже Джереми, который только что собирался съесть последнюю булочку, завис с ней на полпути ко рту.

— Мам, — протягиваю я, делая вид, что смеюсь, — ты говоришь так, будто я тайно помолвлена.

— А я и не исключаю этого варианта, — подаёт голос Джей. — С нашими связями ты могла бы провернуть свадьбу века, и никто бы не узнал до дня церемонии.

— Очень смешно, — бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — У меня просто... много работы.

— Работа, — повторяет папа, слегка приподнимая бровь и делая ударение так, будто слово само по себе подозрительное. — А вот интересно, почему вся эта "работа" так часто проходит в компании звёзд первой величины?

Я уже готова отпустить саркастическое замечание, но Роуз, сияя, как новогодняя гирлянда, решает добавить масла в огонь:— Кстати, тогда, на наших посиделках... — она делает невинную паузу, глядя на меня с видом, будто сейчас расскажет что-то совершенно невинное. — Ты ведь тогда общалась с Билли. Вы теперь дружите, да?

Сердце на секунду спотыкается.Посиделки. Те самые, где всё пошло не совсем по плану, где были взгляды, смех и немного больше, чем просто дружеская близость.

— Ну... — начинаю я, но меня перебивает Джереми, опершись локтем о спинку стула, ухмыляется, как кот, поймавший мышь.— Охранник видел вас утром.

Вилка выпадает из рук Роуз с лёгким звоном о тарелку.Мама резко поднимает взгляд, Джей едва сдерживает смех, а папа приподнимает брови ещё выше.

— О чём это они? — улыбается он с нарочитым спокойствием, глядя то на Джереми, то на меня.

Я медленно выдыхаю, стараясь держать лицо, но чувствую, как к щекам приливает жар.— Об охраннике, который, видимо, слишком много фантазирует, — говорю я, не моргнув. — И о Роуз, которая, кажется, снова смотрит слишком много таблоидов.

— Ладно... — я делаю паузу, чуть наклоняюсь вперед, чтобы казалось, что говорю серьёзно, — да... мне кое-кто нравится.

За столом вдруг шумно: Роуз хлопает руками, Джей улыбается, как будто только что выиграл крупный пари, Джереми хихикает, а мама делает вид, что пытается скрыть улыбку, сдерживая смех. Папа спокойно закручивает бокал с вином, наблюдая, как реакция семьи разворачивается перед ним.

— О, значит, кто-то наконец-то решился! — поддаёт голос Джей, широко расправив плечи, будто он ведет хронику семейных интриг. — Ну, кто это? Говори, прежде чем мы устроим детективное расследование.

Я лишь качаю головой, слегка усмехаясь:— Пока вам больше нечего не скажу.

— Как это «не скажу»?! — Роуз чуть подпрыгивает на стуле, глаза у неё горят любопытством. — Ну, хоть намёк! Как она выглядит?

— Хм... — я прикидываю, как мягко, но достаточно хитро затушевать эмоции. — Она... иногда улыбается так, что трудно не улыбаться в ответ. И слушает музыку, которую я тоже люблю.

— Ну вот! — Джей хлопает в ладоши. — Джейд, ты даешь нам подсказки, а мы должны сами додумать. Коварно!

Я усмехаюсь, чувствуя, как сердце слегка ускоряет ритм. Семья любит свои игры, а я знаю, что для меня это что-то более личное, чем просто семейные подколки.

— Ну ладно, — говорю, слегка поддаваясь на шутливое давление, — но больше ничего. Иначе вы устроите полное допросное шоу.

— Эй! — Роуз притворно обиженно делает вид, что собирается вскочить со стула. — Это уже почти как раскрытие секрета века!

— Секрет века? — переспрашивает папа, тихо улыбаясь, — Джейд, похоже, твоя личная жизнь наконец-то перестала быть тайной для всего квартала... ой, то есть для семьи.

Смех, перебранки, тосты — всё постепенно растворяется в звуке приборов и звоне бокалов.Мама, как всегда, остаётся последней у стола — спокойная, внимательная, с тем самым взглядом, который видит чуть больше, чем хотелось бы.

Когда остальные расходятся — кто за десертом, кто болтать в гостиную — она ловит мой взгляд и тихо кивает в сторону террасы.Я понимаю намёк.

На улице прохладно, небо уже темнеет, где-то вдалеке стрекочут цикады. Мы выходим на веранду, мама наливает себе остатки вина, мне — воды. Несколько секунд — тишина. Та, что не давит, а просто ждёт.

— Ты знаешь, — начинает она мягко, не глядя прямо, — я давно не видела, чтобы ты так... менялась.

— В смысле? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— В смысле, — она поворачивается ко мне, — ты спокойнее. Но при этом — будто внутри горишь. И я не про стресс.Пауза.— Это не работа. Это кто-то.

Я невольно улыбаюсь. — Ты всегда была хорошим детективом, мам.

— Матери не нужно быть детективом, когда дочь приходит домой и светится, — отвечает она спокойно, но с теплом. — Я не прошу имён, если не хочешь. Просто хочу знать — она делает тебя счастливой?

Я опускаю взгляд, на мгновение не в силах выдавить ни слова. Потом, тихо:— Да. Очень.

Мама кивает, смотрит на сад, где ветер чуть колышет листья.— Тогда всё остальное неважно.

Я усмехаюсь, глядя на неё. — Даже то, что она — Билли Айлиш?

Мама смеётся тихо, почти беззвучно, потом смотрит на меня с какой-то усталой добротой:— Ну, милая, я, может, не фанатка поп-музыки, но если она заставляет тебя снова улыбаться — пусть хоть будет президентом.

Мы обе смеёмся, и в этот момент между нами — ни осуждения, ни напряжения. Только понимание.

— Просто будь осторожна, — добавляет она чуть тише. — Такие отношения... всегда требуют тишины, которой вокруг вас нет.

— Я знаю, — отвечаю. — Но, мама... оно того стоит.

Мама кладёт ладонь на мою руку, сжимает мягко:— Тогда держись за это.