Глава 7

Я уже допила кофе. Поставила чашку обратно на полку рядом с другими — бабушкиными, аккуратно расставленными, каждая со своей историей. Но, протянув руку, случайно задела стопку книг.

Тонкий томик, тёмная обложка, пыльный корешок. Он упал на пол, и вместе с ним, словно выдох из прошлого, выпал сложенный вчетверо листок.

Я замерла.Эта книга стояла здесь все годы, но я не открывала её после его смерти. Не могла. И сейчас сердце сжалось — будто сама судьба решила, что время пришло.

Я подняла книгу. Сначала провела ладонью по обложке — такой знакомой, с крошечными заломами на углах, которые оставляли наши пальцы, когда мы листали её вместе. Потом взяла листок. Бумага слегка пожелтела, края стали мягкими, но почерк был узнаваемый — крупный, твёрдый, немного резкий, но всё равно удивительно живой.

Это было стихотворение. Я читала его дрожащими губами, и каждое слово будто прожигало меня насквозь:

**"Я всю жизнь искал небо,в его бездонной свободе,чтобы там, за облаками,сбросить тяжесть земли.

Счастье — не взлете и стенах,оно в смехе и в взгляде,в том, как голубые глазамогут светиться любовью.

Если однажды исчезну,не ищи меня в камне,ищи в ветре над полем,в солнце, сквозь облака.

Там, где не кончается свет,там, где вечность без боли,я буду ждать тебя —в своём небе, в свободе."**

Сердце болезненно сжалось. Я прижала листок к груди и закрыла глаза.В этом стихе был он — весь. Его мечта о небе, его любовь к бабушке, его вечное стремление к свободе.

И я поняла: это послание.Не случайная находка, а ещё один подарок.

Слёзы подступили к глазам, но я снова их сдержала. Обещание. Я не имею права нарушить его. Но в груди всё равно теплилось что-то — не боль, не тоска. А свет.

Я снова села на пол, обняв колени.

— Ты всё равно рядом, — шепнула я в пустоту.

И тишина будто ответила согласием.

Снова и снова я прокручивала строки этого стиха. Каждое слово жгло меня изнутри, и чем дольше я вслушивалась в них, тем отчётливее ловила себя на том, что образ расплывается.

Дедушка. Бабушка. Их история. Их любовь. Но всё это вдруг сместилось.Вместо её голубых глаз — других, таких же ярких, чистых, бесконечно глубоких.

Билли.

Снова она.Снова её взгляд, в котором будто всё: и нежность, и вызов, и свет, и пропасть, в которую я сама тянусь, даже когда клянусь себе не делать этого.

Я закрыла глаза, и строки стиха зазвучали внутри по-новому:«в смехе и в взгляде,в том, как голубые глазамогут светиться любовью...»

Боже. Снова она.Я ненавижу, когда это повторяется. Когда даже в словах, написанных задолго до неё, я вдруг вижу её отражение. Её свободу, её лёгкость, её манящую дерзость.

И от этого внутри становится невыносимо тесно.

Словно мир сам подталкивает: смотри, смотри на неё — в этих глазах ответ, в них то самое небо, которого всегда искал твой дед, и от которого ты сама прячешься за бронёй.

Я сжала в пальцах листок со стихом так, что костяшки побелели.Сердце билось неровно, а в голове было только одно:

Почему она снова везде? Почему её глаза так похожи? Почему именно её свобода тянет меня так, будто я уже часть этой невидимой нити?

Я резко поднялась, прошлась по кабинету, словно хотела вытрясти эти мысли из себя. Но чем дальше, тем яснее становилось: от неё не уйти.

Она — как это стихотворение.Она — как его зажигалка.Она — как моё собственное небо, которого я всегда боялась.

И я шепнула почти неслышно:— Билли...

Это полный бред.Я не могу в неё влюбиться.Я видела её всего три раза.Я почти ничего о ней не знаю.

Узнаю.

Нет.Чёрт, нет.

Я провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя этот рой мыслей, но они только сильнее впивались под кожу.

Боже, что же ты творишь со мной?

Я закрываю глаза, но перед ними снова её взгляд — тот самый, в котором невозможно утонуть, потому что он не вода, а воздух. Свежий, холодный, манящий. Как вздох перед прыжком.

Я сжимаю зажигалку в руке — подарок деда, — так сильно, что чувствую, как холод металла пробирается в ладонь.Я слышу в голове его голос: «Пообещай мне, что всегда останешься собой».

Остаюсь ли я собой сейчас? Или я уже рушу все свои стены, даже не понимая, зачем?

Я поднимаюсь, прохожу к окну, открываю его. В комнату сразу врывается утренний воздух — прохладный, сырой, с запахом города и чего-то далёкого.

— Чёрт... — вырывается у меня почти шёпотом. — Что ты со мной делаешь, Билли?

Мир за окном молчит.А внутри меня растёт ощущение, что назад уже не будет.

12:16.Я подъезжаю к студии. Машину ставлю рядом с дверью, сижу пару секунд, будто собираюсь с силами. Сегодняшний день будто давит с самого утра.

Выхожу.

Эрик и Диего уже там. Стоят у входа, переговариваются. На этот раз они не опоздали — впервые, наверное.

— Я же говорил, что она не опоздает, это же Дид, — улыбается Эрик, сразу бросая на меня взгляд.

Я останавливаюсь, чуть нахмурившись. Не знаю, как на меня сейчас смотрю со стороны, но, судя по тому, как у него мгновенно спадает улыбка, вид у меня так себе.

— Эй, Дид, всё нормально? — сразу меняется в лице Эрик.Диего прищуривается, будто пытаясь заглянуть внутрь меня:— Выглядишь... не очень.

Они начинают задавать вопросы почти в один голос. Слишком много внимания. Слишком громко.

— Всё нормально, просто плохо спала, — отрезаю я.

— Почему? — не отстаёт Диего.

Я перевожу на него взгляд, спокойный, но тяжёлый.— Четвёртое ноября.

Тишина.

Эрик опускает глаза, будто не знает, куда деть руки. Диего только коротко кивает, сжав губы. Никаких лишних слов. Они помнят. Они знают.

Я глубоко выдыхаю, киваю на дверь студии:— Пошли. Работа ждёт.

Они идут рядом — молча, но я чувствую: держат меня, как могут.

— Кстати, мы тут решили поэкспериментировать с друзьями, — будто между делом бросает Эрик, настраивая аппаратуру.

— Ну... с Билли и Финнеасом. Знаешь, попробовать работать с кем-то новым, свежим, — добавляет Диего, поправляя наушники.

Сердце предательски дрогнуло. Словно кто-то внутри сжал его и отпустил. На секунду дыхание сбилось, а в голове прозвенело одно имя — Билли.Вот почему именно сейчас? В этот день?

Я опускаю взгляд, сдерживая реакцию.— Отлично. Будет интересно, — отвечаю холодно, почти без интонаций.Моя маска снова на месте. Та самая — равнодушия, отстранённости. Она давно выручает меня.

Ребята приехали — оживлённые, готовые к работе. Студия заполнилась голосами, звуками, шутками. Я делаю своё: сосредоточенно, будто ничего не происходит внутри.

Через какое-то время выхожу в коридор, ответить на звонок. Голос в телефоне ровный, но мысли блуждают где-то далеко. Завершаю разговор, и уже собираюсь вернуться, когда вдруг доносится обрывок разговора.

— А что с Джейд? — голос Билли звучит мягко, но с тем оттенком любопытства, от которого у меня по спине пробегает холодок.

— Ты о чём, Билли? С ней всё норм, — отвечает Финнеас спокойно, даже чуть удивлённо.

— Много ты знаешь, — тихо, но колко бросает Билли.

На мгновение наступает пауза. Я почти чувствую, как ребята переглянулись.

— Ну... мы не можем сказать, — осторожно вмешивается Эрик. — Если хочешь узнать — спроси у неё сама.

Я закрываю глаза, облокачиваюсь о стену.Спасибо, мои. Спасибо, что умеете молчать. Что не разбрасываетесь моими трещинами при других.

Вдыхаю глубже, сдерживаю эмоции и возвращаюсь в студию, будто ничего не слышала. Маска снова на месте.

Мы почти закончили, и студия постепенно опустела. Ребята ушли обсуждать результаты, оставив нас с Билли наедине. Атмосфера вдруг стала другой — тихой, почти осязаемой, словно каждый звук был громче обычного.

— Что с тобой? — сразу слышу вопрос Билли. Её голос мягкий, внимательный, но в нём ощущается тревога, которую она не пытается скрывать.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают на языке. Дышу глубоко, пытаюсь собрать мысли.

— Сегодня день рождения... — начинаю осторожно, — близкого мне человека, которого больше нет.

Слова катятся сами собой, не подвластные моей воле. Что-то внутри меня дергается, словно хочет вырваться наружу.

— И... — делаю паузу, — видно, что что-то случилось, ведь всю ночь я не могла нормально спать. Что-то непонятное.

Смотрю на Билли, и понимаю, что рот предал меня. Я никогда не раскрываю свои самые глубокие переживания, свои тайны. А сейчас... они вырвались наружу сами.

— Я не верю в паранормальное, — продолжаю, чуть тише, почти шепотом, — но это... — голос срывается, я не могу подобрать слов, которые бы объяснили это чувство, эту тяжесть в груди, эту странную связь с прошлым, с тем, что уже ушло.

Билли молчит, просто смотрит на меня, и её взгляд одновременно успокаивает и заставляет сердце колотиться быстрее. Она не задаёт лишних вопросов, не пытается вторгнуться — она просто рядом, и этого достаточно.

Я опускаю взгляд, сжимаю ладони в кулаки, пытаясь вернуть себе контроль. Но внутренний мир уже выдал часть себя, и этого не отменить.

Билли делает шаг ближе. Её движения мягкие, без давления, но вместе с тем невозможно игнорировать. Она садится рядом на краю дивана, и я чувствую, как её присутствие обволакивает, словно тихая защита от того, что кружится в моей голове.

— Джейд... — тихо произносит она, осторожно, — ты не одна.

Я поднимаю на неё взгляд, и в её глазах нет осуждения, нет любопытства — только забота и искренность. Моё сердце сжимается, и странная смесь облегчения и тревоги пробегает по телу.

— Я знаю, это сложно, — продолжает Билли, слегка касаясь моей руки. — Но ты можешь мне доверять. Не нужно держать всё внутри.

Я закрываю глаза, пытаясь вдохнуть глубже, почувствовать себя немного легче. Слова, которые я обычно держу запертыми за стенами, начинают находить тихое место среди её спокойного присутствия.

— Спасибо, — шепчу я, и это почти больше для себя, чем для неё. — Просто... иногда я забываю, что есть кто-то, кто может просто быть рядом.

Билли улыбается, её улыбка тёплая, без фальши.

— Тогда я буду рядом. Всегда. Даже когда никто другой не будет.

Я сразу вспоминаю дедушку. Его руки, его голос, тепло его присутствия — то ощущение безопасности и любви, которое казалось вечным. И вот теперь, в тихой комнате с Билли рядом, я ощущаю что-то похожее, хотя и совсем другое. Это тепло не такое сильное, как с дедушкой, не такое всеобъемлющее, но оно есть. Оно мягкое, осторожное, словно маленький светильник в темноте.

Слова Билли, её простое обещание быть рядом, пробуждают во мне странное чувство: маленький кусочек доверия, который я редко кому позволяю. Тепло, которое приходит без условий, без ожиданий, без необходимости что-то доказывать. Почти как семейное тепло, но не полностью — это тепло чужого человека, который выбирает быть рядом, несмотря ни на что.