19

— Валя, открой глаза. Ты меня слышишь? — холодные руки касаются моего лица. Я слышу голос, но веки не поднимаются. Словно во сне. — Принеси стакан теплой воды, — где-то вдалеке голос Шипа. — Может скорую вызвать? — еще один знакомый голос. Какая скорая? Не нужно, я же тут, все в порядке со мной. — Нет, подожди. Попробую сам сбить температуру, — мою руку нежно приподнимают, доставая из подмышки продолговатый предмет. Наверно, это градусник. Ничего не понимаю, что происходит. — Блять, тридцать девять. Есть водка или перцовка? — опять хриплый голос Егора. — Да откуда ж? — Тогда беги в аптеку, — он диктует какие-то названия лекарств, — Я побуду с ней. Чего они суетятся то? Я же тут, все хорошо. Или мне все это снится? Прям в реальности, я чувствую ладонь, приглаживающую мои мокрые волосы. Отчего мокрые непонятно. Помню, как пришла домой. Рыдала на полу, пытаясь собрать разбитое сердце, ничего не вышло. Потом сидела в горячей ванне долго, там тоже рыдала. И уснула в кровати. Все. Значит я все еще сплю и мне точно снится сон. А Егор тут, потом что я слишком много думаю о соседе, теперь он уже и во снах ко мне приходит. — Валь, ну как же так? Это я виноват. Мой сон хочет говорить, ну давай пообщаемся. — Нет, все хорошо, — шепчу, еле разлепляя сухие губы. — Как ты, маленькая? — о, как приятно. Вот бы ты меня так в жизни назвал. — Супер, а ты как? — Хуево. Я не должен был оставлять тебя одну, — он сжимает мою руку. Она такая крепкая, что я тут же успокаиваюсь. Ощущения словно наяву. Первый раз мне так хорошо во сне, нереально просто. — Ты меня обидел, — бурчу ему. Пускай хоть во сне выскажу. — Я знаю, — снова приятное поглаживание по голове, — Открой глаза, пожалуйста. А я не хочу их открывать, потому что, когда я проснусь тебя тут не будет. И мне снова станет больно. Мотаю головой из стороны в сторону, он снова просит. Я отказываю. — Я все купила, — наконец узнаю знакомый голос. Это ж Ксюха. Так, стоп, а что Ксюша делает в моем сне? Начинаю медленно переваривать случившееся. Кажется, это не сон, и ребята действительно здесь. Медленно открываю веки, сначала правый глаз, все очень мутно, различаются только силуэты. Но я сразу узнаю Егора, он сидит прямо у кровати, что-то высыпает в стакан с водой. Открываю второй глаз, тут же вижу Ксюху, она обеспокоенно мнется у окна, покусывая нижнюю губу. — Что происходит? — хриплю, не узнавая свой голос. — Ну слава богу, очнулась. Капец ты, Карнаухова , напугала, — подруга начинает отчитывать. — Валь, открой рот, — Егор подносит стакан с мутной жидкостью к моему рту. Вопросительно на него смотрю. — Выпей, у тебя высокая температура, — почти приказывает. Не хочу с ним спорить,приоткрываю губы, неприятная жидкость тут же попадает внутрь. Морщусь, но Егор продолжает вливать. — Что вы тут делаете? — вытираю губы ладонью, разбавленный порошок неприятно скрипит на зубах. — Ты дверь не открывала, трубку не брала. Егор позвонил мне, переживал, что могло что-то случиться. Вот я привезла ключи, открываю, а ты, — она строго тычет в меня пальцем, — Валяешься на полу. Еле живая, Валюха. — Да ерунда какая. Я в кровати засыпала. — Не знаю, где ты там засыпала, но когда мы открыли дверь — ты лежала прямо там. Она указывает своим длинным пальцем с красным маникюром на ковер в коридоре. Не помню такого вообще, я точно после душа ушла в спальню. Помню как легла на подушку. — Как ты себя чувствуешь? — Шип обеспокоенно заглядывает в глаза. — Нормально, только в груди жжет. Сильно, — прикладываю руку в районе солнечного сплетения. — Ладно, подождем, пока температура спадет. — Валь, остаться с тобой? Просто там Никита внизу ждет, надо его предупредить. Разговаривать сейчас ни с кем не хочется, чувствую я себя сносно. Жить точно буду. — Нет, Ксюх, все хорошо. Езжай домой, — слегка улыбаюсь подруге. Но на самом деле, жжение в груди разрастается все больше. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но легкие пронзает боль, словно тысячи иголок. Я знаю, что у легких нет нервных окончаний, но что- то там точно болит. Нестерпимо. — Точно? — внимательно на меня смотрит. Киваю ей. Она прощается и уходит, еще раз попрочитав о случившимся. Входная дверь хлопает, я поворачиваюсь к Егору. Он хмуро смотрит на меня, испепеляя своими зелёными красивыми глазами. Злится до сих пор? Зачем тогда пришел? Смотрим друг на друга, я растерянно, он очень внимательно. Пальцы покалывает от желания дотронуться до него, обнять хочу, и полезла бы обязательно. Только боль и озноб не дают сконцентрироваться на ощущениях рядом с ним. Виновато жму плечами. Не мучай ты меня, не смотри так. Либо поцелуй, либо уходи. Но вслух я, конечно, этого не говорю. — Егор, все хорошо. Спасибо за помощь, иди отдыхай, — говорю ему. А у самой внутри все кричит: "Останься". Вот такие мы женщины, хотим одного, а говорим другое. Я бы сейчас все отдала, чтобы просто полежать снова на его груди. И чтобы не было той ссоры, его разочарованного взгляда и колких фраз. Но увы, прошлое изменить я не могу. И все это было. В какой-то момент нашей игры в гляделки, я чувствую пульсацию в груди, захожусь сильным кашлем. Прикрываю рот, потому что случается какой-то неконтролируемый приступ. Не могу дышать, все горит. — Валь, я вызываю скорую. Дело плохо, — он достает мобильный. — Нет, не хочу в больницу, — перехватываю его руку, продолжая греметь на весь дом. — Не дури, у тебя может быть пневмония, — аккуратно вырывает свою руку из моего захвата и все же звонит в скорую. — Шип, мне уже легче, — приступ и правда минует, я ловлю крупицы воздуха. Но Егор отказывается меня слышать, диктует все симптомы и отключается. — Едут, — коротко отрезат, вставая со стула. В голове тут же всплывают картинки, как мне вырезали аппендикс в Италии. Как пролежала неделю в больнице, и никто меня не навещал. Потому что родители были в России, а друзей… Их не было. Помню, как мне было одиноко. Вспоминаю итальянских медсестер, которые больно вставляли катетер, жестикулируя и ругая, что им не найти мои вены. Как холодно общался со мной врач, вечно повторяя, что моя страховка не покрывает лечение полностью и что срочно нужно внести средства. И все это было отвратительно. Ничего человеческого. Я не хочу снова оказаться в стенах больничной палаты, снова остаться там одна. Мне страшно. — Шип, отмени, пожалуйста. Я не хочу туда, — жалобно хныкаю. Он игнорирует мою просьбу. — Шип, отмени. — Валя, надо в больницу, — его голос смягчается. Он снова подходит ближе, присаживаясь на край кровати, — Это может быть опасно. — Я не хочу, — совсем как маленькая хнычу. Это все детский страх, я не могу его никуда деть. Хватаю Егора за локоть, сильно сжимая. Его взгляд теплеет, он прикладывает мою голову к себе на грудь, шепча всякие нежности. Я зажмуриваю глаза, успокаиваясь. — Не уходи, — наконец говорю именно то, что хочу, — Не бросай меня. — Я тут, Валь, — целует в лоб. Хватаю его ладонь, переплетая наши пальцы. Возможно, я делаю что-то лишнее и только отталкиваю этого холодного мужчину от себя. Но мне так хочется касаться его, если у нас есть эта минута, я ей воспользуюсь. Еще какое-то время греюсь в его объятиях, а потом снова веки закрываются. Засыпаю у соседа на коленях. Надеюсь, он все же отменил скорую, потому что мне намного лучше. И не знаю, что помогло. Лекарство или он. Рядом