49

Дана долго смотрела на чистый лист бумаги. Пальцы дрожали, ручка не слушалась. Казалось, что даже бумага боится того, что вот-вот на ней появится. В голове бушевал хаос. Столько слов хотелось сказать, столько боли, обиды, тоски... Она боялась начать — потому что знала: стоит только открыть этот шлюз, всё прорвётся, и уже не остановить. Но где-то внутри шептало: напиши, пусть он никогда не прочтёт, но ты должна освободиться.

Она глубоко вдохнула и начала.

«Глеб. Ты, сука, сломал меня.Я ненавижу тебя, Кот. Ненавижу за то, что не дал мне ни слова, ни шанса, ни объяснения. Ты исчез, как трус.Как слабак. Как тот, кем ты клялся никогда не быть.

А я осталась.

Я осталась с грязными руками, с голосом, полным боли, и с тату на ключице, которое теперь жжёт невыносимо.

Ты говорил, что если пойдёт дождь — ты рядом. И знаешь, дождь шёл. И я, как дура, разговаривала с небом. Ты был там?Ты слышал, как я кричала?Ты чувствовал, как я умираю без тебя?

Серафим, Рома, все стараются и хотят, чтобы я жила, но я не хочу. Слышишь??? Я не хочу жить!!!Не хочу жить в мире, где тебя нет.Ты был моим наркотиком, Глеб. Моей дозой, моим воздухом, моей точкой возврата.

Я не знаю, как быть. Я просто... жду. Жду, даже если сама себе вру, что больше не жду.

А ещё, знаешь что? — Я скучаю. Скучаю по тебе в тех тупых штанах, которые ты носил по дому. По утреннему кофе, который ты делал, переливая через край. По тому, как ты мог замолчать посреди фразы и просто смотреть на меня. Как ты гладил мои волосы, когда думал, что я сплю. Я скучаю по твоим немного грубым пальцам на моей спине, по твоим смс в 3 ночи, по твоим «Малышка Д», по твоему «Ты – моя Черри, моя Вишенка.

Твоя (или уже нет?) Вишенька.Черри. Дана. Как хочешь.Но я до сих пор сплю с твоим худи и сжимаю ту бумажку с координатами твоей квартиры, написанные тобой, которые пахнет тобой.

И да, если ты это читаешь — значит, я ещё дышу. Но я не знаю, надолго ли.»

Дана уронила ручку. Лист дрожал в её руках, как дрожали её губы. Она почти не плакала — всё уже давно было выжато, но на бумаге было пару капель от слёз. Она сидела, глядя на написанное, будто это не она, а кто-то другой, из другой жизни. Кто-то, кто ещё умеет чувствовать.

Письмо было её исповедью. Её финальным аккордом. Или, может быть, первым шагом. Никто не знал. Даже она сама. Она аккуратно свернула лист, положила его в ящик тумбочки и легла на кровать.Сквозь открытое окно в комнату ворвался тёплый ветер, шевеля тонкие занавески. Где-то вдали глухо прогремел гром.

Она закрыла глаза и прошептала:

— Если ты где-то рядом... услышь.

И впервые за долгое время уснула без кошмаров.