☼

чан сидит на промозглом балконе, задрав голову к бледному небу, которое все никак не разверзнется сильнейшим ливнем, что обещают уже который день во всех частях города.в нем около одиннадцати часов сна, чашка кофе, от которой накрыло тревожностью, но сонливость все тянет и тянет куда-нибудь улечься.

рука с повязкой из-за растяжения, покоится на животе, а вторая крутит в руках баночку с жевательными конфетами. от которых, правда, остался только запах, а на этикетке несколько сердечек и шуточная надпись «лекарство от меланхолии», будто бы сладкое могло что-то исправить.

чан переводит глаза в сторону входа в его мирок. в проеме появляется такое же пасмурное лицо. оно худое, сонное, даже не бледное, а серое. оно болеет. каждый ее участок покрыт болезнью без рубцов и язв, но видно, что оно в оковах чего-то злого.

— снова звал? — устало наклоняя голову, спрашивает феликс.

— нехорошо?

— мне никогда лучше не станет, — бросает эта тучка и осторожно садится на одну из подушек, покрывающих пол балкона.

он шарится в карманах, но находит в них лишь леденцы от боли в горле и фантики.

— вижу, и эта глупость никак не помогает, — он бросает взгляд на пустую банку от мармеладок, — как рука?

— будто уже не моя, — пожимает плечами чан и вновь смотрит на небо.

не холодно, скорее промозгло и зябко. в футболке очень неразумно сидеть здесь, да и ничто не согреет от такого настроения. ни объятия мамы, ни грелка у живота.

он уже давно ничего не чувствует. 

ни счастья, ни грусти. 

словно в безвременье застрял не персонаж книги, а он сам. 

совсем. навсегда.

— солнце, — вдруг произносит чан, окликая сидящего рядом феликса.

— на солнце стало больше черных пятен, — даже слегка резко отвечает тот и кладет голову на свои острые колени. его лицо кривится от боли, словно лимон разъедал его своим соком изнутри.

чан поджимает губы и вновь умолкает. что-то снова не так. будто он упускает нечто важное и в упор не видит большого разрыва между вещами. 

— знаешь, у меня совсем нет сил, — продолжает он, спустя пару минут.

— даже меня отпустить, — вновь огрызается феликс, сдирая с коленки пластырь и бросая его в сторону.

— почему ты злишься? — слегка растерянно спрашивает чан, стараясь поймать взгляд феликса и понять через него происходящее.

— я не злюсь, просто..., — он опускает глаза вниз и сглатывает, — зачем так делать?

— как? — чан явно что-то упускает. что-то небольшое, но значимое. как кусочек пазла или мозаики.

феликс устало смотрит на него и трет нижнее веко глаза. потрескавшиеся глазные яблоки кажутся ярче всего остального. они врезаются в память и режут по нервам.

— от моего присутствия тебе не станет лучше. пока не возьмешь себя в руки-

— мне и родители это говорят. сколько можно?! — выходит из себя чан, но все еще не двигается. в его теле давно нет никаких эмоций, взрывающихся в голове.

— мое присутствие плохо на тебя влияет. очень. вот я уйду...и ты совсем слетишь с катушек.

чан обиженно отворачивается и двигает пальцем больной руки, отвлекая мысли.

— нет, ты дослушай, — феликс хватает его за подбородок и поворачивает к себе, — а избегание тебе не поможет. потому что я здесь. не где-то еще. 

чан не дышит, даже не моргает, пока серый палец стучит по его лбу. невесомо, но словно протыкая череп.

— зачем ты нарочно упал со скейта? зачем? разве я тебя просил?

от таких наездов у чана сжимается сердце. это было не нарочно. он случайно. правда ведь?

— ну мне-то врать зачем? — вновь наклоняет голову феликс, прежде чем ему ответят. он будто и без этого все знает.

— я не падал со скейта специально! и это всего лишь растяжение.

чан дергается. феликс указывает на его руку. 

— разве?

рука действительно не в повязке от растяжения, а в твердом гипсе со странной рожицей, которую нарисовала мама. значит, это перелом?

во второй руке не баночка от конфет. да, от "грусти", но это не мармелад. это таблетки?все приобретает какой-то совсем другой вид.

— мне пора уходить, — грустно произносит феликс и пропадает, стоит чану моргнуть.

он сидит один. с переломом и таблетницей. пластырь, сдернутый с коленки, на самом деле был на царапине на локте.

небо блеклое, но не настолько, насколько казалось буквально секунду назад.феликса нет. солнца нет. ничего нет. и жутко холодно.

чан слышит голос мамы. осторожный, но любящий. этот звук зарывается в сердце, вертит ржавые хрупкие шестеренки и заставляет тело болеть от хруста.

— ты снова его видел, верно? — с жалостью произносит она, когда сын с дрожью в голосе спрашивает о феликсе, — тот мальчик снова приходил из твоей головы в реальность? он бледнее обычного?

женщина прячет в дрожащих руках салфетку, но ее пальцы все равно сжимаются в попытке успокоиться. 

и чан замолкает. маме не нравится его друг. никогда не нравился, с тех пор, как она узнала, что он залезает через балкон, проходит сквозь стены и не дает иногда спать ночью.

на солнце правда стало больше черных пятен. 

но где это солнце теперь? и почему голова вновь кружится?