Роман

Когда Руан открыл глаза, первое, что он увидел, была она. Лежала рядом, совсем близко — растрёпанная, с румянцем на щеках и тревогой в глазах. Он не сразу понял, бодрствует ли она, но как только её взгляд пересёкся с его, Изара чуть заметно вздрогнула и отпрянула, словно испугалась того, что между ними уже случилось.

Она хотела отвернуться, исчезнуть из его поля зрения, но его рука медленно поднялась, останавливая её движение. Тёплая ладонь легла на её щёку, удерживая её взгляд. Без силы, без давления — но и без позволения уйти.

Её глаза расширились. Это не было желание — не совсем. Скорее, изучение. Он смотрел на неё так, будто увидел впервые. Так смотрят, когда долго ищут ответ и наконец находят, но не уверены, верен ли он. Его пальцы двигались едва ощутимо, поглаживая кожу у её скулы — и нечто странное, чужое пронзило Изару изнутри. Что-то мягкое, почти... болезненно-тёплое.

Почему он так делает? Что ему нужно от меня теперь? — подумала она, не в силах вырваться, но и не желая по-настоящему сопротивляться.

Он молчал. Просто смотрел, изучал. Как будто видел не тело, а суть. Ища в её глазах — что? Ответ? Прощение? Воспоминание?

Сквозь щель в тяжёлых шторах медленно пробивалось утреннее солнце. Луч света коснулся лица Руана, скользнул по его плечам и, наконец, заиграл на волосах Изары, зажигая их медью. Её глаза вспыхнули на фоне рассветного золота, напоминая редкий камень — не огранённый, но тем более ценный своей дикостью.

Он едва заметно усмехнулся, печально. Почувствовав движение, Изара напряглась — его пальцы скользнули в её волосы. Он провёл рукой по рыжим локонам с тем же благоговением, с каким кто-то держал бы в руках пепел заката.

И всё же в её взгляде осталась тень — привычное сомнение. Как будто она всё ещё ждала боли. Или унижения.

Но Руан не торопился. Он был спокоен. Может, слишком.

Пока наконец не нарушил тишину... не словами, а движением — его рука скользнула ниже, к её спине, и это было почти невинно. Почти.

— Я голодна! — неожиданно воскликнула Изара, срываясь с дрожащего дыхания на резкий голос.

Он остановился. Моргнул.

— Что? — нахмурился, как будто не сразу понял.

— Я сказала, что голодна. — повторила она и отстранилась, отталкивая его руку. Это было нелепо, но хотя бы безопасно.

На самом деле, она не чувствовала ни капли голода. Просто это было первое, что пришло в голову, чтобы остановить тот момент, в котором она терялась, пугаясь собственного тела, собственной реакции.

— Я... я хочу позавтракать, — добавила она, пытаясь сделать голос твёрдым, хоть сердце колотилось от страха. Она боялась, что обидела его. Боялась, что спровоцировала — не то движение, не тот тон, не ту мысль.

Но вдруг — вместо гнева — комната наполнилась смехом.

Не грубым, не насмешливым. Нет, смех был искренний, светлый, почти детский. Он лежал, запрокинув голову, и смеялся, зажмурив глаза. Его плечи вздрагивали от веселья, а на губах расцвела улыбка, такой она её не видела никогда.

Изара замерла. Сердце пропустило удар. Он смеялся... над ней? Или просто с ней? Или — над тем, как серьёзно она воспринимает всё, что между ними?

Смущённо она натянула одеяло до подбородка, потом выше — до носа, спрятавшись, как ребёнок. Она не могла смотреть на него. Не могла видеть это и позволить себе почувствовать, что ей... нравится его смех.

Он наконец сел, повернулся к ней. Солнечный свет заиграл на его коже, на скулах, на бледной линии ключиц. В эти мгновения он напоминал не герцога, не мужчину с тяжёлой тенью прошлого, а статую — нет, живой образ, выточенный из мрамора с нежностью. И всё же — опасный.

Изара затаила дыхание.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе звучала тихая усмешка. — Давай позавтракаем вместе.

Он встал, всё ещё смеясь себе под нос. А Изара осталась под одеялом, в оцепенении, слушая, как удаляются его шаги.

И только один вопрос остался с ней, остался внутри:

Как такой жестокий человек может так смеяться?

Это не имело смысла. Ничто в нём не имело смысла. Он был чудовищем. Он был человеком. Он был никем — и всем сразу. И этот парадокс заставлял её дрожать.

Она натянула одеяло на голову, пытаясь скрыться — от него, от себя, от мысли о том, что ей не хочется забывать звук его смеха.

И в этом было что-то очень опасное.

***

Адрис стоял у входа в самое респектабельное кафе Блэкхейвена, ощущая, как пот медленно скатывается с его ладоней. Он выдохнул, заставляя себя сохранять невозмутимость, и благодарно кивнул швейцару, ловко распахнувшему перед ним тяжелую резную дверь.

Внутри кафе царил гул приглушённых голосов, тонких смешков и звона фарфора — всё это создавалось утончённой публикой, собравшейся в утренние часы. Солнечный свет, просеиваясь сквозь витражные окна, заливал пол и столы золотыми пятнами, придавая заведению ауру элитной безмятежности. Здесь всё напоминало о статусе: от резных балясин лестницы до тончайших кружевных салфеток, лежащих под фарфоровыми чашками.

Но Адриса не интересовал ни интерьер, ни публика. Его взгляд сразу нашёл Маэлу.

Она сидела на втором этаже, у окна, с идеальным обзором на оживлённую улицу, где то и дело проезжали экипажи, и неспешно прогуливались нарядные дамы. Маэла выглядела безупречно, как всегда. Безмятежная, ухоженная, с той холодной уверенностью, которая заставляла мужчин чувствовать себя либо щенками, либо врагами.

Адрис поднялся по лестнице и направился к ней, заставляя себя сохранять хладнокровие. Он хотел, чтобы эта встреча закончилась как можно скорее. У него были более важные дела, чем вести светскую беседу с женщиной, которую он не уважал, но которую, к несчастью, недооценивать было нельзя.

— Ах, Адрис! — её голос был звонким, как бокал шампанского. — Я так рада, что ты пришёл. На мгновение я подумала, что ты пренебрежёшь моим приглашением.

Он слегка склонил голову, сдержанно поклонившись, прежде чем занять место напротив. Маэла наблюдала за ним с лёгкой, выверенной улыбкой, как будто это была сцена, и она уже знала, каков будет её финал.

— Прошу прощения за задержку, — произнёс Адрис с вежливым холодом. — Но вы не указали время. Я боялся, что мог вас не застать.

Маэла сделала вид, будто его объяснение действительно имеет значение. Она чуть склонила голову, любуясь своим отражением в отполированном серебряном ножичке.

— А теперь скажите, зачем вы хотели меня видеть? — спросил Адрис, и его поза напряглась. Он говорил спокойно, но за этой сдержанностью пряталась волна раздражения и нетерпения.

Маэла лениво усмехнулась и наклонилась к нему ближе.

— Тише, Адрис. Вокруг нас немало ушей и глаз. Слухи могут быть разрушительны... особенно если кто-то увидит нас вместе. Представь, какой скандал.

— Если вы так беспокоитесь о скандале, зачем же выбрали такое людное место?

— Именно поэтому, — сказала она, сделав изящный глоток чая. — Здесь слишком много людей, чтобы кто-то рискнул подслушивать. А если бы мы встретились в укромном месте — вот тогда бы и начались разговоры.

Она наблюдала, как его пальцы сжались на чашке.

Он хотел уйти. Сейчас же. Но знал: если она пригласила его, значит, у неё было что-то важное. И, возможно, это касалось Изары.

Он вспомнил письмо, доставленное лично служанкой Маэлы. Там было всего несколько строк, но каждая — словно заноза в сердце:

«Мне нужно кое-что с тобой обсудить.Тебе не интересно, почему Изара так изменилась после твоего отъезда?Увидимся в кафе напротив вокзала. Завтра. Я буду ждать.»

И вот он здесь.

— Я знала, что ты придёшь, — прошептала Маэла, всё ещё улыбающаяся. — В конце концов, ты слишком сильно любишь её, чтобы не явиться.

Адрис напрягся, будто она плеснула ему в лицо ледяной водой.

— Просто скажите, что вы хотели сказать, леди Браун. Мне бы хотелось покончить с этим.

— Ах, Адрис... — протянула она с почти театральным вздохом. — Неужели ты совсем перестал быть джентльменом? Даже не спросишь, как прошёл мой день?

Он стиснул зубы.

Маэла, казалось, наслаждалась его раздражением. Она сделала знак официанту. Без единого слова — только взгляд. Через несколько мгновений им принесли кофе. Она отпила, затем с видом полной невинности взглянула на него.

— Ладно, ладно. Ты нетерпелив. Как всегда. — Она откинулась на спинку стула и сцепила пальцы. — Признаюсь, я долго думала, кому рассказать.

— Рассказать что?

Маэла посмотрела на него с ледяной грацией.

— О том, что у твоей милой Изары... роман. — Её голос был почти шёпотом, но каждое слово — будто игла. — И ты никогда не поверишь с кем...с моим женихом.

У Адриса побледнело лицо.

Маэла с удовлетворением наблюдала, как его дыхание стало прерывистым.

— Не может быть, — выдохнул он. — Это... ложь.

— Правда часто звучит как ложь, — спокойно ответила она. — Особенно когда ты до последнего отказываешься её видеть.

Он замер. Внутри всё оборвалось.

— Руан? — наконец произнёс он. — Герцог Равенскрофта?

— Именно. — Маэла произнесла его имя с горечью и ядом. — Она спит с моим женихом. А теперь скажи мне, Адрис, ты всё ещё хочешь поскорее закончить наш разговор?

Наступила долгая пауза. Воздух между ними словно стал плотным, вязким. Маэла продолжала смотреть на него — с победой, с сожалением, с чем-то похожим на жалость... но не настоящей.

Адрис опустил взгляд в чашку, кофе в которой стал холодным, как и он сам.

— Если это правда... — его голос дрожал, — ...зачем вы рассказали об этом мне?

Маэла чуть приподняла подбородок.

— Что ж...

***

Остаток дня прошёл почти безупречно — ровно так, как Руан надеялся.

Их утренний завтрак оказался не просто приятным — он был почти волшебным. Тёплый свет раннего солнца падал сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в янтарные тона, воздух был насыщен ароматами свежей выпечки и кофе. Всё было именно так, как он представлял себе когда-то в долгих ночах без неё. Или даже лучше.

Единственным, пусть и горьковатым, нюансом была её явная решимость не встречаться с ним взглядом. Изара избегала его так старательно, что это стало почти игрой. Он ловил её каждый раз, когда она, забывшись, скользила глазами по его силуэту — и тут же отводила взгляд, будто прикоснулась к пламени.

И всё же он упивался каждым её движением.

Он не мог оторвать глаз от её порозовевших щёк, от того, как она нервно прикусывала губу, будто не могла справиться с собой. Губы, чуть влажные от кофе и апельсинового сока, так и манили — тонкие, трепетные. Ему хотелось поцеловать её, прервать игру, стереть напряжение с её лица. Всё в ней казалось особенно нежным этим утром: даже то, как она постукивала ложкой по скорлупе яйца, будто боялась причинить ему боль.

Он невольно рассмеялся, и она подняла на него глаза с искренним недоумением. Щёки её вспыхнули ещё ярче, особенно когда он лёгким движением указал на уголок её губ. Она нахмурилась, не понимая, но спустя секунду догадалась — и поспешно вытерла крошку салфеткой, словно это была вина. Его взгляд был слишком пристальным, слишком внимательным. Её нервозность, её стыдливость — всё это было невыносимо милым.

Когда завтрак закончился, Руан позволил себе растянуться на постели, лениво и свободно, словно это был его собственный дом. А вот Изара не могла найти себе места — она металась по комнате, перебирая вещи, бормоча что-то себе под нос, будто спорила с невидимым собеседником.

С ним.

Она не знала, что с ней происходит. Было ли это страхом? Смущением? Или чем-то куда более сложным и опасным? Каждый раз, когда она ловила на себе его взгляд, что-то внутри неё дрожало, как натянутая струна.

Когда она снова посмотрела на него, он уже застёгивал жилет, влажные волосы прилипали к вискам. Он выглядел свежо, ухоженно и — готовым уйти.

Уйти? — холодок пробежал по её спине. Она резко отвернулась и с вызовом взяла со стола газету, плюхнувшись на подоконник. Если он уйдёт — пусть уйдёт. Это ничего не значит. Совсем ничего.

Она увлечённо вчиталась в строки одного из тех романов, которые публиковали в газетах в продолжении, полностью отрешившись от всего вокруг. Потому и не заметила, как он подошёл к ней и склонился сзади, читая через плечо.

И только когда почувствовала его дыхание у уха, вздрогнула и резко обернулась — слишком резко. Газета выскользнула из рук. Её лицо вспыхнуло алым, словно её поймали за чем-то постыдным. Он видел. Он читал вместе с ней.

Руан рассмеялся так искренне, что ей захотелось закричать от унижения. Он смеялся не зло — от чистого, почти мальчишеского удовольствия.

— Кто бы мог подумать... — проговорил он сквозь смех. — Мисс Дэйли — любительница сентиментальных романов?

Изара смотрела на него с ледяной серьёзностью, как будто он только что нарушил тайну исповеди. А он лишь улыбался. Ему было легко. С ней. Впервые за долгое время — легко.

Когда полдень пробил, он настоял на том, чтобы они вышли. Она сопротивлялась. Сомневалась. Боялась. Но он был настойчив — слишком настойчив, чтобы спорить. Он молча протянул ей своё пальто, тяжёлое, с его запахом. Изара закуталась в него, и концы почти волочились по полу. Это пальто делало её меньше, хрупкой. А он... наслаждался этим зрелищем.

На улице было свежо, пахло зимой и дымом, и город шумел, как улей. Она наконец нарушила молчание:

— Куда мы идём? — спросила тихо, словно боялась, что её голос нарушит тонкую ткань момента.

Он ничего не ответил. Лишь шёл вперёд, позволяя ей поспевать за собой. Иногда замедлялся — нарочно, чтобы не упустить её из виду.

Они остановились перед витриной одного из самых дорогих бутиков в городе. Изара застыла. Её лицо мгновенно изменилось: от замешательства к раздражению.

— Нет, — отчеканила она. — Мне это не нужно.

Руан не ответил. Только смотрел, глядя ей прямо в глаза, как будто говорил без слов: «Ты ошибаешься. Нужно».

И она всё поняла. Сопротивление было бессмысленным. Он не отступит.

Со вздохом — сердитым, обречённым — она вошла внутрь.

Тихий звон колокольчика возвестил их прибытие. Весь магазин, казалось, замер: продавцы, модистки, покупательницы. Все взгляды были прикованы к ним — к красивой паре, где женщина была укутана в пальто, слишком большое, слишком мужское, слишком... интимное.

Изара поняла, что весь мир наблюдает. И всё-таки пошла вперёд.

Потому что идти рядом с ним было легче, чем пытаться от него убежать.