Громче если больно

🖤 Главные герои💔 Лалиса Манобан

❝ В этой школе она тень. Но для него — она единственное, что не даёт ему сломаться. ❞

Возраст: 17 лет

Внешность: Худая, почти болезненно тонкая. Бледная кожа, большие глаза с тёмными ресницами, длинные тёпло-русые волосы, часто собранные в небрежный хвост. Пахнет книжными страницами и дождём.

Стиль: Старый свитер, тетрадь с наклейками в аниме-стиле, наушники всегда в ушах, будто весь мир ей мешает.

Характер: Тихая. Но не слабая. Лиса не вступает в конфликты — она их выжидает. Умная, наблюдательная, ранимая, но с ядром из стали. Может простить всё, кроме издевательства.

Особенности: — Не любит касаний. — Не разговаривает с учителями без нужды. — Все считают, что она «чокнутая» или «на таблетках». — Никто не знает, что она однажды исчезала на полгода из школы. — И только один человек видел, как она плакала.

🔥 Чон Чонгук

❝ Он король школы. Её палач. И тот, кто единственный не может выкинуть её из головы. ❞

Возраст: 18 лет

Внешность: Высокий, спортивный, с тёмными глазами, от которых хочется или упасть, или ударить. Волосы всегда чуть взъерошены, рубашка небрежно расстёгнута, губы с насмешкой.

Стиль: Кожаная куртка, серьга в ухе, рюкзак с цепями. Всегда пахнет каким-то глубоким, тёплым парфюмом, который нельзя забыть.

Характер: Жесткий. Холодный. Язвительный. Он не прощает. И не объясняет. Но рядом с Лалисой — он не может быть прежним. Он её мучает, поддевает, подставляет. Но каждый раз — защищает от других. Он не может понять: ненавидит он её... или хочет до безумия.

Особенности: — Капитан баскетбольной команды. — Его отец — политик. Его мать — алкоголичка. — Он — первый в рейтинге школы. — У него есть тайный блог, где он... пишет стихи. Под анонимом. — Одна из последних записей: «Громче, если больно. Я хочу знать, что ты ещё живая».

Иногда люди выбирают себе любимых. А он выбирает — жертву.

Ту, кому будут подставлять ножки. Ту, на чьей спине будут писать маркером. Ту, кому можно всё. Потому что она — никто.

Школа шумела, как всегда. Как улей, полный голосов, запахов еды и разлитого дешёвого кофе из автоматов.

На стене в раздевалке кто-то маркером написал: "Улыбнись, чучело", а ниже приклеили снимок девушки — чьё лицо было зачёркнуто крестом.

— Удалите, — пробормотал кто-то мимо. — Пусть висит, — усмехнулся Чонгук, проходя мимо и не сбавляя шаг. Рядом шёл Тэхён — его друг, тоже из верхушки. Он жевал жвачку и щёлкал пузырями.

— Надо выбрать кого-то нового, — сказал Тэхён. — Чего? — не сразу понял Чонгук. — Ну, ты сам говорил. После той драмы с Ханой. Ты же не будешь весь год без... проекта?

Чонгук остановился. Потянулся, разминая шею. Левое плечо снова тянуло — после вчерашней тренировки.

Он посмотрел в окно. И увидел её.

Она сидела на скамейке у входа в школу. Одна. С тетрадью на коленях, будто писала что-то или рисовала. Наушники. Старая клетчатая рубашка. Штаны с затёртыми коленями. И слишком прямой, гордый взгляд — в пустоту.

— Кто это? — спросил Чонгук.

Тэхён тоже глянул в окно. — А, это новенькая. Лиса или Лалиса. Манобан. Сегодня первый день. Переехала откуда-то с юга. — Тихая? — Молчит как могила. — Хорошо. — Чонгук хмыкнул. — Мне надо что-то простое. Без лишней драмы. Слишком много визга было с последней.

Он говорил это легко. Спокойно. Как будто речь шла не о человеке. А о сломанной гитаре.

На втором уроке она вошла в класс. Никто не смотрел. Только он.

Села у окна. Достала тетрадь. Учитель представил её — имя, откуда, пару слов. Она кивнула, не поднимая глаз.

— Садись, где свободно, — сказал учитель. — Уже села, — спокойно ответила она. — Ну и ладно, — пробормотал тот и продолжил урок.

Но Чонгук... он всё ещё смотрел. Не потому что она была красива. Не потому что было скучно.

Потому что в её лице не было страха. А он ненавидел это.

На перемене он подошёл. Спокойно. Почти лениво. Прислонился к её парте.

— Лалиса, да? — — Да. — Новенькая? — Очевидно. — Я — Чонгук. — Ага.

Она не посмотрела на него. Даже не сняла наушник.

Это уязвило.

Он наклонился ближе. — У нас тут... свои правила. — Не сомневаюсь.

Он усмехнулся. — Если что-то нужно — обращайся. А если не нужно — всё равно придётся. Тут без "хочешь" не работает. — Я запомню, — наконец она подняла глаза. — Запоминай чаще. Меньше проблем будет.

Он отошёл. Но, уходя, уже знал: она — будет его новой целью. Тихая, странная, не реагирует на угрозы.

Именно такие ломаются медленно. И от этого — интереснее всего.

— Ты чего к ней прицепился? — спросил Тэхён, когда они шли по коридору между уроками. — Нормальная. Интересная, — отмахнулся Чонгук. — Интересная? Она даже не разговаривает толком. — Ну вот. Значит, будет весело.

Лалиса шла по коридору с тетрадкой прижатой к груди. Не смотрела ни по сторонам, ни назад. Как будто шла по пустому полю, а не между сотней глаз.

Чонгук подошёл сбоку и резко открыл её шкафчик. — Ты что, в прятки играешь? — А ты что, охотник? — не моргнув, ответила она.

Он усмехнулся, облокотился на дверь.

— Я вообще-то пытался помочь. — Помощь — это когда человек об этом просит. — Так, подожди... Ты что, прям умная, да? — Нет. Просто не тупая.

Он усмехнулся ещё шире. — Мне нравится, как ты дерзишь. — А мне не нравится, что ты вечно лезешь.

Она хлопнула дверцей шкафчика, и он еле успел отдёрнуть пальцы.

— Оу. Жестоко. — Ты первый начал. — Ну прости, мне показалось, ты нуждаешься в социализации. — Мне кажется, ты просто не можешь терпеть, когда кто-то не падает от тебя в обморок.

Он замолчал на секунду. Прищурился.

— Значит, ты решила быть исключением? — Я вообще-то просто хочу доучиться и уйти отсюда. — Ага. А вот теперь — точно не уйдёшь.

Она вздохнула и пошла мимо него.

— Лалиса, — бросил он ей вслед. — Что? — не оборачиваясь. — У тебя сзади на рюкзаке бумажка. — Я знаю. Там написано "чокнутая". — ... — Я её не снимаю. Пусть все читают, может, не будут трогать.

Он стоял в тишине. Несколько секунд. Потом сам сорвал с её рюкзака листок и скомкал.

— Что ты... — Я трогаю. А мне не пофиг.

Он кинул бумажку в мусорку и ушёл.

Весь оставшийся день он не понимал, что бесит сильнее: что она его игнорирует — или то, что она вообще не боится.

Понедельник. Утро. Пасмурно. Коридоры воняют влажной тряпкой и буррито из автомата.

Лалиса, как всегда, сидит за своей партой. С краю. Пишет что-то в тетрадь, даже не замечая, как кто-то пинает её рюкзак мимоходом. Не поднимает глаз. Не говорит ни слова.

Чонгук сидит в двух рядах позади и уже минут десять просто смотрит.

— Ты как будто в кино играешь, — шепчет Тэхён сбоку. — "Убийственная любовь" или что-то такое. — Молчи, — бросает Чонгук.

Он вытаскивает листочек из тетради. Пишет: "Ты чего такая важная? С тобой даже поиздеваться не весело." Складывает и аккуратно кидает — прямо на её тетрадь.

Лалиса поднимает глаза. Не на него — на бумажку. Разворачивает. Читает. Пишет на обратной стороне: "Извини, что ты скучаешь. Можешь уйти." Кидает обратно.

Он сдерживает улыбку. Блин. Она снова ответила не так, как должна была.

На обеде он снова идёт мимо её столика. Она ест банан и пьёт воду. Одна. Рядом кто-то кидает под её ноги пластиковый стакан. Лиса не двигается.

— Эй, — говорит парень, — ты чё, глухая? Это ж весело! Давай тоже пошути!

Чонгук останавливается. Несколько секунд смотрит, как она всё так же молча смотрит в тарелку. Потом подходит, берёт стакан, и... кидает в того парня.

— Чего ты творишь? — в шоке тот. — Пошутил, — спокойно отвечает Чонгук. — Не понравилось? Ну, извини, юмор у нас тут такой.

Парень уходит, матерясь. Чонгук поворачивается к Лисе.

— Можешь не благодарить. — И не собиралась.

Он кивает. — Всё равно уже поздно. — В смысле? — Я уже выбрал. Ты — моя цель. — Прости. Очередь из сталкеров уже забита.

Он улыбается. Потом отходит, но в голове крутится только одно: почему, чёрт возьми, она отвечает, как будто это он — её жертва?

Вечером он открывает тот самый блог. Тот, где никто не знает, что это он.

Пишет:

*"Она не кричит. Не плачет. Не защищается. Это не храбрость. Это что-то страшнее.

Я начал игру. Но не уверен, что смогу её закончить первым."*

Школа всегда пахла одинаково. Теплые батареи. Пыльные полки. Пережаренные котлеты из столовки. И ещё — чужие духи, дешёвые и слишком сладкие.

Чонгук сидел в классе до звонка. Опёрся на парту и щёлкал ручкой, глядя в окно.

— Ты достал, — прошептал Тэхён, уставившись на него. — Что? — Ты уже минут двадцать тупо смотришь, как она идёт по двору. Скажи, ты влюбился или в засаде?

Чонгук скосил глаза. Лалиса шла по школьному двору, держась за лямки рюкзака. Ровно. Спокойно. Плевать, что дует ветер, волосы в лицо. Плевать, что мимо неё кто-то толкнул плечом — она не обернулась. Как будто жила в собственном мире. И там не было места для злости.

— Она странная, — буркнул Чонгук. — А ты — нормальный?

В библиотеке было пусто. Он зашёл туда, потому что хотел спрятаться. Или просто посидеть в тишине. Иногда всё это — коридоры, шум, маска, которую он носил каждый день — начинало давить. Да, он был "король школы". Только вот с каждым годом всё больше казалось, что корона не сидит. Она жжёт.

Он шёл между полок — и вдруг услышал голос. Тихий. Женский. Знакомый.

— Ты знаешь, что у тебя руки дрожат, когда ты злишься?

Он замер.

Лалиса.

Она стояла между стеллажами, смотрела прямо на него. В руках — книга, но не открытая.

— Что ты сказала? — Ты щёлкал ручкой. Быстро. Нервы. Плюс ты теребишь рукав. Ты злился?

Он молчал.

— И ещё. Ты рисуешь в тетрадях, — добавила она, кивая на его стопку в руках. — Я видела, когда ты повернулся. Там скетч. Девушка с закрытыми глазами.

Он не выдержал. — Ты шпионила? — Нет. Просто смотрела.

Она сделала шаг вперёд.

— Почему ты такой?

Он нахмурился. — Какой? — Злой. Острый. Постоянно на показ. А потом сидишь один в библиотеке, как будто весь мир тебя бесит. Может, он бесит? Или ты сам себя?

Он открыл рот, но не знал, что ответить. Такого не было ни с кем. Никто раньше не... видел его насквозь.

— Я думал, ты молчаливая, — буркнул он. — Я думала, ты идиот.

Пауза.

И вдруг — лёгкая, почти невесомая улыбка на её лице. Едва заметная. Он даже не был уверен — показалось?

— Мы оба ошиблись, да?

Он усмехнулся.

— Ты всё ещё моя цель, — пробормотал он. — А ты — просто одинокий парень, который играет в хищника, потому что боится, что его никто не выберет по-настоящему.

Тут уже он замолчал.

— Увидимся, Чонгук, — сказала она, развернулась и ушла.

Он смотрел ей вслед. Долго. И не заметил, как щёлкал ручкой. Снова.

В ту же ночь он снова зашёл в свой блог. Но не писал ничего. Просто открыл экран, набрал пару строк — и стёр.

Впервые за долгое время мыслей было слишком много. Она не сломалась. Она не испугалась. Она — просто увидела его.

— Эй, — Чонгук кинул на её парту бутылку с чаем. — Ты выглядишь, как зомби. Пей. А то ещё свалишься посреди урока — мне тебя поднимать, что ли?

Лалиса молча подняла глаза. — Это забота? Или ты пытаешься отравить меня по-тихому?

Он сел на край её парты, не отводя взгляда. — Если бы хотел отравить — сделал бы это в библиотеке. — Спасибо за откровенность. Я теперь спокойна. — И вообще, ты должна быть мне благодарна. Я, между прочим, кормлю врага. — М? А я думала, ты просто не смог найти повод подойти, вот и решил сделать из этого трагедию.

Он склонил голову. Усмехнулся.

— У тебя язык — как нож. — У тебя мозг — как сломанный чайник. Греет, но толку нет.

Тэхён за соседней партой тихо хохотнул, прикрыв рот рукой. — Чонгук, по-моему, тебя размазывают. Ты это... держись.

Чонгук прищурился. — Я просто позволяю ей выиграть. Так, из жалости. — Жалость? — Лиса медленно повернулась к нему. — А я думала, у тебя только эго и кроссовки с блёстками. Жаль, если ты оказался человеком.

Он наклонился ближе. Совсем близко. Так, что её волосы чуть коснулись его щеки.

— Хочешь, я докажу, что я не человек? — Уже доказываешь. Повседневно.

На физре он сделал вид, что случайно кидает мяч в её сторону. Точнее, прямо в её спину. Не больно, но неожиданно.

— Эй! — она развернулась. — Оу, прости, не прицелился. Ты же как раз враг — надо было попасть в сердце.

Она подошла ближе, мяч в руках.

— Удивительно. Ты, оказывается, умеешь промахиваться. — Только когда смотрю на тебя. — Это попытка флирта или угроза?

Он улыбнулся. — А ты как предпочитаешь?

Она вернула мяч в его руки. — С тобой всё как-то... неопределённо. Будь уже кем-то одним. Врагом, другом, сталкером... — А если я хочу быть всем сразу?

— Тогда держись подальше, — сказала она тихо. — Я не играю в "давай разрушим друг друга красиво".

Он не ответил. Потому что именно эту игру он и начал.

Тем вечером он снова писал в блог:

*Она говорит — не играй со мной. Но я давно уже в игре.

Просто теперь не понимаю, кто кого держит за горло.

И кто кого держит за сердце.*

Утро. Весь класс уже был на своих местах, когда она зашла. Лалиса. Спокойная, как будто и не существовало его "внимания" последние дни.

— О, твоя высочество пришла, — громко сказал Чонгук, откидываясь на стуле. — Опоздала на три минуты. Это же трагедия вселенского масштаба, — продолжил он, глядя на неё с ухмылкой. — Надеюсь, ты не потеряла свою корону?

— А ты свою не снял, да? — спокойно ответила она, проходя мимо.

Он резко встал. Перегородил ей путь. Слишком близко.

— Ты думаешь, что можешь быть выше всех? — Нет, — тихо сказала она, — я просто стараюсь быть выше тебя. — Не получится. Я тяну вниз очень хорошо.

Он схватил её за рюкзак и сорвал его с плеча. Кинул на парту. Некоторые в классе тихо охнули. Но никто не вмешался. Все знали: с Чонгуком лучше не связываться. Даже учителя отворачивались, когда он "шутил".

— Что, не злишься? — наклонился он к ней. — Или ты совсем без нервов?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я просто умею ждать. Даже у дракона ломаются зубы, если он слишком долго кусает в одну точку.

На перемене он подошёл к её шкафчику. Уже не один — с компанией. Ржали. Толкали. Один из его друзей нарочно пролил сок ей на куртку.

— Ой, извини, — издевательски сказал тот. — Не заметил, что ты — воздух.

Лиса сняла куртку. Молча. Свернула. Поставила на лавку.

Чонгук присел рядом, на ту же скамейку.

— Ты вообще не злишься? — Тебе бы этого хотелось? — Мне хочется видеть, как ты ломаешься.

Она повернулась к нему. — Тогда ты зря выбрал меня. Я не из хрупкого стекла. Я из тех, кто режет, когда трещит.

Он сжал кулаки.

— Лиса... — голос у него был тихий, почти шепот, но с металлическими нотками, — ты меня бесишь. — А ты... — она наклонилась к нему, — стараешься быть чудовищем, потому что, наверное, боишься, что без маски — просто мальчик, которого никто не любил.

Бах. Эти слова ударили. Прямо в грудь. Но он не дал виду. Он лишь усмехнулся.

— Следующий раз не забудь шлем. Я всё ещё твой враг, Лиса. — А я всё ещё не твоя игрушка, Чонгук.

Вечером он шёл по улице. Один. Без Тэхёна. Без всех. И впервые за долгое время не знал, кто в этой игре побеждает.

Она должна была плакать. Должна была бояться. Должна была сдаться.

Но вместо этого она видит в нём то, что он сам скрывает.

*"Я ломаю её — и сам трещу по швам.

Она не поддаётся — и это делает её страшнее всех, кого я когда-либо встречал.

А самое жуткое — я не хочу, чтобы она сдавалась."*

Лалиса сидела в столовой у окна. Одна. Как всегда.

Он подошёл с подносом, шумно поставил его рядом. Сел. Без разрешения.

— В одиночестве еда вкуснее? Или у тебя диета "молчание и безразличие"?

Она не ответила.

— А, точно. Ты же теперь особенная. Легенда школы. Ледяная королева. Только не забывай — даже лёд трескается, если его бьют в одну точку.

Он начал ковырять еду. — Надеюсь, ты не обиделась за сегодня утром? Хотя ты же не обижаешься, да? Ты же не такая, как все.

— Ты закончил? — спокойно спросила она. — Только начал.

Он вытянул руку и щелчком скинул её ложку на пол.

— Ой. — Ты ведёшь себя, как ребёнок. — А ты как будто учительница. Может, наругаешь? Или накажешь?

Она наклонилась, чтобы поднять ложку, и в этот момент он взял её тетрадь, пролистал. Страницы с заметками. Аккуратный почерк. Список книг.

— "Цитаты для эссе"? — вслух прочитал он. — Боже, ты что, правда читаешь Достоевского? Это же не ТикТок, Лиса. Надо полегче с культурой. Ещё мозги заболит.

Она резко выхватила тетрадь. Но в глазах — не злоба. Там было спокойствие, которое бесило его ещё сильнее.

— Ты ждёшь, когда я сорвусь? — тихо спросила она. — Нет. Жду, когда ты исчезнешь.

—

После уроков она шла по коридору. Он догнал её. Прижал к шкафчикам.

— Ты боишься меня? — Нет. — Тогда почему дрожат руки?

Она посмотрела на него — уверенно, прямо. — Это не страх. Это злость. — Злись. Это значит, я живу в твоей голове.

Он обхватил её лицо рукой. Не грубо. Но достаточно, чтобы проверить её реакцию. Она моргнула, но не отстранилась.

— Ты красивый, — сказала она вдруг. — Но внутри ты гниёшь. — А ты — как конфета без вкуса. Яркая, но без содержания.

Он отпустил её и пошёл прочь. Сердце колотилось.

В ту же ночь он не мог спать.

*"Я перехожу границы.

Я давлю. Бью словами. Смеюсь в лицо.

Но почему всё это — ради неё?

Почему каждый её взгляд будто говорит: "Я знаю, кто ты. И мне плевать."*

*Почему я злюсь, что она не ломается?

Или... я злюсь, что сам уже треснул?"*

В зале стояла давящая тишина.

Лиса вышла на сцену — чёрное облегающее платье, волосы заплетены в низкий хвост. Она держала в руках текст, но не нуждалась в нём. Слова она помнила наизусть. Это была сцена из старой трагедии. Героиня, преданная, униженная, всё ещё стоит гордо — даже перед палачами.

Она стояла одна, свет бил прямо на неё. И именно в этот момент он появился.

Чонгук.

С чашкой кофе в одной руке, и лукавой улыбкой на лице.

Он подошёл к краю сцены. Все подумали, что он просто — как ведущий — подскажет что-то. Но он шепнул достаточно громко, чтобы слышал первый ряд:

— Тебе действительно нужно было выходить в этом? Оно натянуто как плёнка. Как будто ты умоляешь, чтобы на тебя смотрели.

Она попыталась проигнорировать.

Но он сделал шаг ближе. — Извините, ребят, — громко сказал он в микрофон. — Я... — он притворился, будто оступился. — Чёрт! — "случайно" опрокинул кофе — прямо на неё.

Тонкая ткань мгновенно прилипла к телу. И хуже того — он "пытался помочь", но "нечаянно" дёрнул край платья. Оно соскользнуло с плеча. Открылась грудь.

Зал ахнул.

Кто-то захихикал. Кто-то достал телефон.

У Лалисы в глазах металась паника. Она быстро схватила край ткани, зажала дрожащими пальцами, отступила назад.

И посмотрела на Чонгука.

Слёзы ещё не текли. Но взгляд — разбитый, растоптанный. Как будто в этот момент всё её достоинство сгорело прямо на сцене.

— Ты... — прошептала она. — Прости. Я случайно, — сказал он безэмоционально.

Но она знала. Он знал. Все знали.

Она бросилась прочь. Звук каблуков. Шуршание платья. Смех. Перешёптывания. Шок.

А он остался стоять. С мокрой чашкой в руке. И с пустотой внутри, которая ничего не праздновала.

*"Я сделал это.

Я хотел, чтобы она почувствовала себя ничтожеством.

Но теперь каждый мой вдох — будто я сам утонул в этом кофе.

Почему в груди так больно, если я победил?"*

Школа гудела.

Картинка, разлетевшаяся в школьном чате, обсуждалась даже в учительской. Фотошоп. Лиса в том самом платье. На ней — почти ничего.

И все знали, кто это сделал. Но никто не осмеливался сказать.

—

На следующий день в холле было оживлённо: утро, перемена, все собирались возле лестницы, как всегда. Лиса прошла мимо, как будто ничего не произошло. Ровная спина. Без макияжа. Тихая походка.

И вдруг голос. Громкий. Жесткий.

— Смотрите, кто пришёл. Королева дешёвок.

Она остановилась. Медленно повернулась.

А Чонгук уже подходил. Улыбка на лице. В руке — телефон.

— Ну что, Лиса? Думала, что если молчать, тебя все забудут? Ты такая наивная. Или просто... — он наклонился ближе, но сказал так, чтобы слышали все: — ...такая же, как все дешёвые тёлки, которые раздвигают ноги за внимание?

Вокруг замерло. Никто не ожидал. Даже его друзья не смеялись.

А он продолжал.

— Или ты правда думаешь, что можешь надеть платье в облипку, выйти на сцену, «ой, оно соскользнуло», и все забудут, как ты выставилась, как последняя... (он сжал челюсть) — ...шлюха?

Тишина.

Все ждали, что она закричит. Ударит. Расплачется. Убежит.

Но она посмотрела ему в глаза. И на этот раз — они были не пустые. Они были ядовито спокойные.

— А ты правда думаешь, что, называя меня этими словами, ты становишься сильнее? Или просто боишься, что я больше не сломаюсь?

Он впервые не ответил.

Она прошла мимо. Не дрожа. Не ускоряя шаг.

Она больше не избегала его. Не пряталась. Не молчала. Но... и не отвечала.

— Эй, шлюшка, ты оглохла? Я с тобой говорю.

Она повернулась. Глянула — будто насквозь.

— Прости, ты был кем?

Он впервые почувствовал укол, как будто ударил, а кулак — провалился в пустоту.

—

На уроке литературы Лиса подняла руку, когда учительница спросила, какой герой книги вызывает у неё отвращение.

— Тот, кто травит других, думая, что унижение — это форма любви. Кто прячется за грубостью, потому что сам не справляется со своими желаниями.

Учительница улыбнулась, не подозревая. Класс тихо усмехнулся. А Чонгук... просто захлопнул книгу.

—

В тот же день Лалиса сделала первый шаг — не в лоб, не очевидно.

Она подошла к самому лучшему другу Чонгука — Джину.

— Ты такой интересный. Странно, что ты до сих пор с ним.

— С кем?

— С тем, кто использует тебя как тень, потому что сам боится, что без твоего смеха его шутки — пустота.

И ушла.

Через день Джин не сел рядом с Чонгуком в столовой. Сказал: — Отдохну от твоего «юмора».

—

Лиса начала общаться с теми, кто раньше молчал. Писала, хвалила, обращала внимание. Люди тянулись. Она становилась видимой не из-за тела, а из-за силы, которую теперь чувствовали даже те, кто раньше смеялся за спиной.

А он...

Он начал чувствовать тревогу, ярость, раздражение. Почему, чёрт возьми, она не плачет? Почему она улыбается?

—

И в какой-то момент он взорвался.

На перемене он подошёл, сжал её за запястье. — Ты думаешь, ты побеждаешь? Думаешь, если играешь в "ледяную королеву", то я забуду, кто ты есть?

Она наклонилась к нему, прошептала прямо в лицо:

— А ты помнишь? Или тебе напомнить, как ты дрожал, когда я сказала "ты мне безразличен"?

Он отпустил.

А она добавила:

— Добро пожаловать в ад, который ты сам создал.

*"Она не просто выжила.

Она возродилась.

А я...

Я начал тонуть в собственной ненависти.

Потому что впервые... я её боялся."*

После того унизительного дня, когда Чонгук назвал её при всех "шлюхой", Лиса пропала. Снова.

Но на третий день она вернулась. С прической. В форме. В белой рубашке, застёгнутой до самого горла.

— Хочешь играть в грязь? — прошептала она себе в зеркале. — Тогда я стану грязью, в которой ты захлебнёшься.

—

В столовой он увидел её первой. И как всегда, начал громко говорить, чтобы все слышали:

— О, смотрите, белая рубашка, прям как у монашек. Ты кого сегодня соблазнять пришла, Манобан? Учителя литературы?

Пара смешков.

Она встала. Подошла к его столику. Наклонилась чуть ближе, чтобы слышал только он, но при этом видел её взгляд:

— Ты сегодня повторяешься, Чон. Это уже не унижение. Это — скука. Если хочешь обидеть, включи фантазию. А если просто хочешь услышать мой голос — скажи прямо.

Он замер.

Друзья рядом — уже не смеялись. Неловкость сгустилась, как дым.

Она развернулась и ушла.

—

На следующий день он нашёл в своём шкафчике записку. Её почерк. Аккуратный.

"Ты думаешь, ты кукловод.

Но кукла давно вырвала нити.

Я просто жду, пока ты дёрнешь за последнюю.

Удивим всех, король."

Он сжал бумагу, но руки чуть дрожали.

—

Следующий удар был в библиотеке. Чонгук пришёл списать, как всегда, у одной из отличниц.

Но на столе лежала копия его выписок — с пропусками, с подделанными подписями, с неотработанными контрольными.

А рядом — директор.

— Похоже, кто-то подставил меня, — прорычал он позже.

А Лиса прошла мимо с лёгкой улыбкой.

— Не забывай, Чон. Шлюхи умеют быть внимательными. Мы ведь замечаем всё. Даже твои маленькие фальши.

Он побледнел.

—

*"Я начинал войну, думая, что она — пустая.

А она оказалась тишиной, под которой прячется буря."*

Он заметил это сразу. В пятницу. На перемене.

Она сидела у окна. А рядом с ней — кто-то новый.

Чо Минчжэ. Переводник. Высокий. Молчит, но когда говорит — даже учителя слушают.

Он держал в руках её телефон и что-то показывал ей, и она смеялась. Настояще. А потом — касание плеча. Потом — её ладонь на его запястье.

Чонгук замер. Говоря с друзьями, смеясь, кивая — он всё время смотрел на них.

Минчжэ наклонился и прошептал ей на ухо что-то, от чего Лиса покраснела.

Покраснела. От него. Не от Чонгука. Не от оскорблений. От флирта. От интереса.

Он чувствовал, как внутри всё клокочет.

—

На следующей перемене он специально подошёл к ней в коридоре, отрезая путь.

— Слушай, ты серьёзно? — Что? — её голос был спокойным, почти нежным. — Ты с этим... занудой?

Она медленно подняла глаза:

— Ты о Минчжэ?

Имя прозвучало так... мягко. Как будто ей приятно его произносить.

— А тебе не всё ли равно, Чон? Ты же ясно дал понять, что я — "ничто".

Он шагнул ближе. Почти вплотную.

— Он тебе не подходит.

Она усмехнулась. — А ты подходишь? Ты же сам сказал, я дешёвая. Разве не логично, что я выберу кого-то... добрее?

Щелчок. Как будто кто-то включил свет в его голове.

— Ты специально это делаешь, да? Чтобы меня зацепить?

— А зачем мне тебя цеплять, если ты никогда не держался?

И она ушла. Вновь. Только на этот раз — в его сердце что-то защемило.

—

Позже он увидел, как Минчжэ держит её за руку на выходе со школы. Не скрываясь. И она не отнимает руку.

Он хотел подойти. Сказать хоть что-то. Но ноги не слушались.

*"Я хотел, чтобы она сломалась.

А теперь смотрю, как она улыбается с другим.

И почему это больнее, чем любое моё унижение?"*

Прошло полгода.

Они больше не учились в одной школе. Чонгука отчислили — официально из-за прогуливания и хамства. Но все знали — он перешёл черту. Когда сорвал с Лисы цепочку, оставив след на шее. Когда крикнул ей в лицо "ты ничтожество" перед директором. Когда все наконец увидели его без маски.

А она?

Она стояла. Выпрямив спину. С сухими глазами.

После этого всё пошло по-другому. Минчжэ помог ей с проектами. С поступлением. Они не стали парой, но он всегда был рядом.

А Чон?

Он теперь работал в автомастерской дяди. Днём — чинил чужие машины. Ночью — писал письма, которые не отправлял.

*"Я не хотел влюбиться.

Я хотел, чтобы ты страдала.

Но теперь я помню, как ты смеялась с ним.

И мне хочется кричать."*

Однажды он увидел её на улице. Она шла в наушниках. С чашкой кофе. И с другой причёской. С другим блеском в глазах.

Он хотел позвать. Сказать хоть что-то. Но остановился.

Потому что она прошла мимо. Даже не обернулась.

—

*"Ты стал тем, кого я когда-то боялась.

А теперь...

я даже не помню, как тебя звали, когда всё это началось."*