32.Неуравновешенный

Легко сдерживать свои эмоции, когда он не стоит напротив.Ты чувствуешь себя достаточно сильной, чтобы жить дальше без этого человека. Будто снова можешь контролировать и уважать себя. Требуются дни и недели, чтобы почувствовать себя сильной. Но хватает секунды, чтобы все это разрушить.Когда этот человек оказывается напротив – сводит живот, потеют руки, ускоряется дыхание, твоя уверенность колеблется, и это так несправедливо после стольких усилий.– Что ты здесь делаешь? – Меня поражает холодность моего голоса, и его тоже.Он поднимает брови.– Ты не дашь мне войти?– С чего бы?Он отводит взгляд и улыбается.– Я... только... Пожалуйста, можно войти?– Что ты делаешь здесь, Дима? – повторяю свой вопрос, скрестив руки на груди.Он снова смотрит на меня.– Хотел тебя увидеть.Сердце бьется быстрее, но я не обращаю внимания.– Хорошо, ты увидел.Он упирается ногой в дверь.– Только... дай мне войти на секунду.– Нет, Дима. – Пытаюсь закрыть дверь, но не успеваю, и он заходит, заставляя меня отступить. Он закрывает дверь, и в панике я догадываюсь сказать что-нибудь, что его испугает: – Мама наверху, я позову ее, она спустится и выгонит тебя.Он смеется, садится на диван, кладет телефон на журнальный столик и опирается локтями на колени

– Твоя мама на смене.Я хмурюсь.– Откуда ты знаешь?Он поднимает взгляд, и на его губах появляется ухмылка.– Думаешь, только ты тут преследовательница?Что?Решаю не обращать внимания на его ответ и пытаюсь придумать, как выдворить его до того, пока Йоши не вздумает меня навестить или мама вернется раньше и начнется третья мировая. Может он выговорится и уйдет.– Ладно, ты вошел. Чего ты хочешь?Дима проводит рукой по лицу, он выглядит сонным и уставшим.– Поговорить с тобой.– Так говори.Он открывает рот и закрывает, словно сомневаясь в том, что хочет сказать. Я собираюсь сказать, чтобы он ушел, и тут губы, которые я целовала, снова открываются, чтобы произнести три слова, которые лишают меня дыхания, три слова, которые я совсем не ожидала от него услышать, ни сейчас, никогда.– Я тебя ненавижу.Его голос серьезен и холоден.Его признание застает меня врасплох, сердце захлебывается в груди и щиплет глаза, но я делаю вид, будто ничего не происходит.– Хорошо, ненавидишь, поняла. Это все?Он качает головой, на его губах грустная улыбка.– Все было так чертовски просто до тебя, все получалось, а теперь... – Он показывает на меня пальцем. – Ты все усложнила, ты... ты все разрушила.Сердце обрывается, слезы туманят взгляд.– Да уж, ты точно знаешь, как сделать больно. Ты пришел ко мне домой, чтобы сказать это? Думаю, тебе лучше уйти.Он качает пальцем, которым указал на меня.– Я не закончил.Не хочу плакать перед ним.– А я да, уходи.– И ты не хочешь узнать почему?– Я разрушила твою жизнь, это ясно, теперь убирайся из моего дома.– Нет.– Дима...– Я не уйду! – Он кричит, встает, и это разжигает во мне злость. – Мне нужно, нужно сказать тебе. Мне нужно, чтобы ты знала, почему я тебя ненавижу.Я упираю руки в бока.– Почему ты меня ненавидишь, Дима?– Потому что ты заставляешь меня чувствовать. Ты заставляешь меня чувствовать, а я не хочу.Я не знаю, что сказать, но не показываю этого, и он продолжает:– Не хочу быть слабым, я поклялся не быть таким, как мой отец, и вот я чувствую себя слабым из-за женщины. Ты делаешь меня похожим на него, ты делаешь меня слабым, и я это ненавижу.Позволяю своей злости высказаться.– Если ты меня так ненавидишь, то какого черта ты здесь делаешь? Почему бы тебе не оставить меня в покое?Он снова повышает голос.– Думаешь, я не пробовал? – Он ухмыляется. – Я пытался, Милана, но не могу!

– Почему? – бросаю ему вызов и подхожу ближе.И он снова сомневается, открывает и закрывает рот, сжимая челюсти. Его дыхание учащается, как и мое. Я теряюсь в глубине его глаз, и он отворачивается от меня, взъерошивая волосы.– Дима, тебе пора.Он поворачивается так, что стоит боком ко мне, уставив глаза в пол.– Я думал, что никогда не вляпаюсь в это дерьмо, я бежал от него, и все равно это случилось со мной, и я не знаю, верно ли чувствую, но больше не могу отрицать... – Он полностью поворачивается ко мне, побежденный, плечи опущены, голубые глаза взволнованны. – Я влюбился, Милана.Я перестаю дышать, и мой рот открывается в большой букве «О».Он улыбается сам себе, как глупец.– Я так чертовски сильно влюбился в тебя.Мое сердце переворачивается, и в животе появляется волнение. Я верно расслышала? Дмитрий Ицков только что сказал, что влюблен в меня? Он не сказал, что хочет меня, не сказал, что хочет меня в своей постели, он сказал, что влюблен в меня. Я не могу ничего ответить, не могу двигаться, могу только наблюдать за ним. Я вижу, как эти холодные стены рушатся передо мной.И потом я вспоминаю...История...Его история...Это пьяное воспоминание, но я отчетливо слышу слова. Он обнаружил свою мать в постели с человеком, который не был его отцом, и его отец простил измену. Дима прошел через это, он все видел. Отец был его опорой, должно быть, слабость и слезы его отца стали для него сильным ударом.Я не хочу быть слабым, я не хочу быть таким, как он...Я поняла это, знаю, что это не оправдывает его поступки, но, по крайней мере, объясняет их. Мама всегда говорила мне, что все, чем мы являемся, во многом зависит от нашего воспитания и от того, что мы переживаем в детстве и в начале подросткового возраста. В это время мы похожи на губки, которые впитывают все.И потом я вижу его...Парень, стоящий передо мной, не бессердечный высокомерный идиот, с которым я впервые заговорила из моего окна, это парень, у которого было трудное детство. Парень, который не хочет быть похожим на человека, которым он восхищался, который не хочет быть слабым.Уязвимый мальчик.Злой, потому что не хочет быть уязвимым. А кто хочет? Влюбиться в кого-то – значит дать другому человеку власть уничтожить тебя.Дима смеется, качая головой, но в его глазах нет радости.– Теперь ты ничего не говоришь.Не знаю, что сказать.Я слишком удивлена поворотом нашей беседы. Мое сердце сейчас разорвется, я с трудом дышу.Дима отворачивается, бормоча:– Черт. – Он упирается лбом в стену.Я начинаю хохотать. Я громко смеюсь, и Дима снова поворачивается ко мне с явным смущением на лице.– Ты... сумасшедший... – говорю я, смеясь, я даже не понимаю, почему смеюсь. – Даже признание у тебя неуравновешенное.– Хватит смеяться, – приказывает он, приближаясь ко мне с серьезным видом.Я не могу.– Ты ненавидишь меня, потому что влюблен? Ты себя слышишь?Он молчит, разочарованный, только держится за переносицу.– Я не понимаю тебя, наконец у меня хватило смелости сказать тебе, что я чувствую. И ты смеешься?Я откашливаюсь.– Прости, правда, я просто...Думаю, это нервное.Его серьезность колеблется, и на губах появляется кривая улыбка.– У тебя получилось.Я хмурюсь– Что?– Помнишь, что сказала тогда на кладбище?– Тогда чего ты хочешь?– Все просто, чтобы ты влюбился в меня.Я не могу не улыбнуться.– Да, и ты посмеялся надо мной. И кто теперь смеется, греческий бог?Он наклоняет голову, наблюдая за мной.– Я попался, но ты тоже влюбилась.– Кто сказал, что я влюблена?Он приближается, заставляя отступить, я упираюсь спиной в дверь, без возможности убежать, он наклоняется ко мне, уперевшись руками в дверь, заключая меня между ними. От него восхитительно пахнет дорогим парфюмом. Я сглатываю, передо мной такое прекрасное лицо.– Если не влюблена, то почему перестала дышать?Выдыхаю, понимая, что неосознанно перестала дышать. Я не знаю, что ему ответить, и он это понимает.– Тогда почему твое сердце стучит быстрее, а ведь я даже тебя не коснулся?– С чего ты взял, что быстрее?Он берет мою руку и прикладывает к своей груди.– Потому что мое – да. – Мое сердце вздрагивает, когда я чувствую ускоренные удары его сердца. – Я пытался показать тебе, когда мы виделись в последний раз, что я чувствую к тебе.Он прислоняется ко мне лбом, и я закрываю глаза, чувствуя удары его сердца, его близость. Он снова говорит, нежно:– Прости.Я открываю глаза и оказываюсь в бескрайнем море его глаз.– За что?– За то, что так поздно признался в своих чувствах.Он снимает мою руку со своей груди и целует.– Пожалуйста, прости.Он приближается, наши дыхания смешиваются, и я понимаю, что он ждет моего согласия. Я не возражаю, и его сладкие губы касаются моих. Поцелуй нежный, чуткий, но такой чувственный, что в животе порхают пресловутые бабочки. Он берет мое лицо обеими руками и целует глубже, наклонив голову. Наши влажные губы движутся синхронно. Боже, я люблю этого парня. Я пропала.Он останавливается, не отрывая своего лба от моего, я дышу и говорю:– Первый раз.Он немного отстраняется, чтобы взглянуть на меня.– Что?– Первый раз ты целуешь меня несексуально.Его нелепая улыбка оголяет зубы.– Кто сказал, что несексуально?Я смотрю на него убийственным взглядом, он перестает смеяться, и его лицо мрачнеет.– Я вообще не понимаю, что делаю, я знаю только то, что хочу быть с тобой. Ты хочешь быть со мной? – Он внимательно смотрит на мое лицо, со страхом ожидая моего ответа. И в каком-то смысле я чувствую свою власть.Он пришел ко мне и признался, своими словами я могу осчастливить или сломать его. Я открываю рот, чтобы ответить, но звон дверного звонка меня перебивает.И я не понимаю откуда, но знаю, что это Йоши.Черт!Дима с удивлением смотрит на меня

– Ты кого-то ждешь?– Тихо! – Я закрываю ему рот рукой и вынуждаю отойти от двери.Снова звенит звонок, и за ним раздается голос Йоши. Я так и знала.– Милана!Черт, черт, вот черт!– Тебе нужно спрятаться, – шепчу я ему, убираю руку от его рта и веду к лестнице.Дима освобождается.– Почему? Кто это?В его голосе слышен упрек.– Не время ревновать. Давай, иди.Вы когда-нибудь пытались сдвинуть кого-то выше и сильнее вас? Это как толкать огромный камень.– Дима,пожалуйста, – умоляю я, прежде чем Йоши позвонит моей маме, а она позвонит мне и устроит скандал. – Я потом объясню, пожалуйста, иди наверх и не шуми.– Чувствую себя как любовник, когда вернулся муж, – шутит он, но наконец уходит.Когда он исчезает наверху лестницы, я почему-то поправляю волосы и иду открывать дверь.Я надеюсь, что все будет хорошо, но мы с Йоши давно знакомы и он знает, когда я лгу или нервничаю. Я слишком поздно замечаю телефон Димы на журнальном столике и скрещиваю пальцы, молясь, чтобы Йоши не заметил.Святая покровительница пресса, помоги мне, пожалуйста