прощай

Перед высоким напольным зеркалом в новой квартире стояла девушка в черном. На ней чёрное платье ниже колен с длинными рукавами, черный тонкий поясок на талии, черные колготки и черные туфли. В глазах мрак. И ненависть. Слишком сильная ненависть. Алсу стояла у зеркала уже пол часа. День сегодня обещает быть по-настоящему тяжёлым.  Ее нежные руки были приклеены к плечам, по которым бежали мурашки, а взгляд прикован к своему отражению.

- душа моя. - сзади медленно подошёл Вова, обволакивая плечи и талию руками. Его голова легла на ее плечо, а глаза заглянули в отражение ее лица. - не терзай себя, прошу. - он отпустил ее, встал между зеркалом и девушкой, лицом к ней. Единственным его желанием было, чтобы она на него посмотрела. - я ее любила. Я знала, что помиримся. Она же тоже в Москву поступить хотела, Вов. - ее глаза вновь наполнились слезами и покраснели. - мы могли быть рядом всю жизнь! Детей растить вместе! Они бы подружились! Вов! - по щеке скатилась слеза, показывая все отчаяние и тоску девушки. - она же мне совсем родной была!

Через пол часа Каримова и Суворов выходили из машины, стоящей возле кладбища. В глаза тут же попалось сборище людей. Много. Очень много. Человек пятьдесят. Все они окружили одну могилу.

Алсу скинула руку Вовы и чуть ли не бегом направилась в сторону скопления людей. Тот вздохнул и пошел за ней.

Была вырыта глубокая яма. А над ней был возведен могильный камень, который нес на себе надписи красивым шрифтом.

             Ефремова Александра                       Евгеньевна       13.01.1971         -         11.05.1989

Могильщики заканчивали выкапывать яму, а над надгробье рыдала мать Саши... Вся в черном. Слезы ее скатывались по щеке и тут же вытирались черным, словно ночь платком. Но... Тот уже был чуть ли не насквозь промокшим. Рядом стоял отец погибшей, поглаживая спину супруги, и давящийся своими же слезами. А по другую сторону могилы стояли бабушка и дедушка Ефремовой...

Каримова раскрыла рот. Губы высохли, как и глаза. Сбоку встал Вова, сплетя ледяные дрожащие пальцы Алсу с тёплыми своими. - неправильно, когда бабушка и дедушка внучку хоронят. - она подняла глаза на возлюбленного. - совсем неправильно, Вов! - неправильно, конечно, душа моя. Неправильно. - он заправил прядь, попадающую на глаза девушки за ухо. Алсу нервно сглотнула и отвела взгляд.

Турбо.

Вдали от места захоронения стоял он. - как...как эта тварь посмела сюда придти? - прошептала девушка, нахмурившись. Она бросила разочарованный взгляд на Суворова, который длился лишь секунду, но успел ранить его, и сделала около десятка шагов к кудрявому, беззаботно болтающему с Вахитом. - хорошо все, Валер? Как чувствуешь себя? Устал, наверное, когда девчонку в могилу загонял, а? - по кладбищу раздался крик. - чего? Каримова, с башкой все в порядке? - он усмехнулся. - совести у тебя как хватило сюда припереться? - я человек свободный. Куда хочу - туда и хожу. - он улыбнулся и достал ладонь с горстью семечек. Девушка бросила пренебрежительный взгляд на ладонь и закрыла глаза, чтобы их не спалил тот гнев, который сейчас мог начать управлять Алсу. - значит так. - прошипела брюнетка. На талии она почувствовала Вовино прикосновение. - Сашины родители далеко не последние люди. - она раскрыла глаза и посмотрела прямо в наглую рожу турбо. - я скоро уезжаю. Мне терять нечего. И я не одна. - девушка покосила взгляд на Суворова. - поэтому сделаю все, чтобы тебя затравили так же, как и мою Сашу. Я хочу, чтобы ты сдох самой мучительной смертью. - она сжала зубы. - не обещаю, что умрёшь. Но скорее всего свалить в другой город тебе придется. - Адидас. За бабой своей следи. - турбо нервно сглотнул, а взгляд его забегал по всем здесь находящимся. - если бы это не были похороны, то за "бабу" ты бы уже получил. За языком следи. - он отодвинул взбешенную Алсу и встал между турбо и ней. - не по-пацански, турбо. Девчонка руки на себя наложила из-за тебя. Она в нашем кругу не плясала, тебя не касалась. К чему? - он нахмурился, а турбо испугался ещё больше. - так... Не чистая ж... На нашем районе, Вов! - ты не ответил на вопрос. Она с тобой на одном районе жила, а не в одной кровати. - совесть имей. - Алсу вновь ступила ближе к Валере. - про покойников либо хорошо, либо никак. - она взяла Вову за руку. - к вам в разборки я не лезу. Но сейчас приедет мой отец, мы простился с моей Сашей и поедем по делам. Про тебя я молчать не буду. Он любил Сашу. Как отец ей был. Он бездействовать не будет. Пиздец тебе, турбо.

Но Алсу лгала. Гаяз Сашу не любил и считал, что это худший вариант для дружбы. Но ложь эта имела место быть. В глазах Туркина поселился ещё больший страх.

Рыдания на кладбище не утихали. - Алсу. - девушка совсем ушла в себя , поэтому не заметила, как сзади появилась старшая Ефремова. Поодаль на повышенных тонах разговаривали Туркин и Суворов, рядом с Алсу стоял Марат, который не смел ни слова сказать, а восемнадцать роз кололи руки Каримовой. - тёть Надь... - Алсу вытерла одинокую слезу с щеки и обняла женщину. - примите мои соболезнования. Как вы? - она всхлипнула. - как я могу быть, милая... - глаза ее невероятно печальны. Мокрые, красные и убитые. - у меня отняли смысл жить. - он полезла в карман черного платья. - на столе возле ее...трупа лежал. - в ее дрожащей руке был белый конверт. - я не вскрывала. Письмо, наверное. - она подняла глаза на, с новой силой, рыдающую Каримову. - прошу тебя, - рука Алсу была крепко сжата рукой Надежды. - если там есть хоть намек на того, кто заставил ее сделать...это. То скажи. Молю тебя, Алсу! Умоляю! - я...да. Я скажу. - Каримова сейчас хотела лежать в гробу вместо Саши. Она же врёт! Она знает, кто! Так почему не говорит? Потому что нужно время. Нужно подгадать момент, чтобы удар был для Туркина наиболее болезненным. - здравствуй, Алсу. - подошёл Сашин отец. - здравствуйте. - розы в ее руках дрожали вместе с ними. - соболезную. - и мы тебе, милая. И мы тебе. Ты прости. - он обхватил плечи жены и увел на скамейку вблизи, да бы та успокоилась.

И теперь дрожащие, проколотые шипами пальцы выпускали несколько капель крови, мажущих белоснежную бумагу конверта, а розы принимали горячие капли слез.

Рядом с черным Фордом Алсу и Вовы припарковалась белая Волга. - отец. - прошептала Алсу, скрипнув зубами. Сейчас было не до конверта, хоть интерес и пожирал девушку. Она сунула его в сумку и бросила кроткий взгляд на выходящего из машины отца. Злого. Невероятно злого и ничего непонимающего. Конечно, домой с Москвы то он заезжал. А кровь и бардак никто не убирал. Она покачала головой и подошла к открытому гробу, стоящему на земле. Кожа бледная, даже ближе к синеве.

А на шее почти черная полоса...

Ее глаза закрыты, а руки лежат на груди. - прости меня, моя Саша. - Алсу уронила слезу на ладонь Ефремовой. - прости за все. И я прощаю. - она всхлипнула. - я хотела, чтобы моя жизнь прошла рядом с тобой. - рукава черного платья вытерла бледные щеки. - я за тебя отомщу, клянусь. - ещё три слезы скатились по щекам на белоснежную рубашку покойницы.  - обещаю, отомщу. Ты меня только прости. - Алсу. - сзади послышался строгий голос Каримова старшего. Девушка подняла ладони подруги, положила ей на грудь букет роз с кровавыми шипами и вернула ладони на место. - я тебя любила, Сашенька. - губы коснулись ледяного лба и задрожали. - спасибо за все. Прощай. - на ватных ногах она поднялась с колен и посмотрела на отца. - с возвращением. - голос пуст, совершенно неживой, как и карии глаза. - в мое отсутствие, как я вижу, все по швам пошло. - разочаровано произнес Гаяз. - что за кровь дома? Где твои вещи? - начал кричать мужчина. - что произошло с моей квартирой? - замолчи. - Алсу стояла к нему спиной и вытирала слезы. - нормально себя веди на похоронах моего родного человека. Поехали к тебе в отделение. Все узнаешь. - она пожала плечами и двинулась к Суворову.

Теперь черная машина ехала за белой. Алсу бы не смогла смотреть на то, как гроб с ее Сашей закапывают под землю, поэтому быстро попрощалась с ее родственниками и уселась в машину.

- домой приедем, забинтуем. - Вова нежно целовал подушечки раненных пальцев и убирал руку обратно на руль. А Каримовой было абсолютно все равно. Ее руки потянулись к полу-красному конверту. Вскоре он был разорван, а лист, находящийся внутри был в руках Каримовой. Медлить девушка не стала, поэтому глаза стали сразу читать письмо.

"Привет, милая. Знаю, мы в ссоре. Знаю, что сделала тебе больно. Знаю, что подрались. Плохо мне было, Алсу. Плохо. Пишу это со слезами на глазах. Покоя мне не дают, может ты это и не замечаешь. Недавно мама попросила выйти в магазин за молоком. Мне плюнули под ноги семь раз. Попытались договориться "о цене" три раза. Я не могу так больше, Алсу. Не могу. Петля уже завязана, осталось только в нее влезть. Я надеюсь на то, что ты простишь меня за мои глупости. И не забудешь. Люблю тебя. Прощай."

По тексту были раскиданы кляксы. Кляксы от того, что Саша плакала, когда писала и чернила размывались. А внизу листочка было нарисовано маленькое небрежное сердечко.

Каримова приложила руку ко рту и отвернулась к окну. Ресницы, глаза и щеки были полностью мокрыми, а из сильно закрытого рта вырывались тихие вздохи.

Она умирала в ненависти... В ненависти к себе и людям, окружающим ее. Но она всегда любила Алсу. Умирала в страшных душевных муках, в хрипах, в грусти, отчаянии и безнадёжности. Она умирала несчастной. И за все ее годы жизни она не допустила ни одной мысли, где она умрет так.

От этого сознания Алсу начинала рыдать ещё больше и сильнее. Уже никакая рука, прикрывающая рот не была способна быть преградой для криков и всхлипов, которые вырвались из Каримовой.

А за водительским сидением сидел Суворов. В черной рубашке, черных брюках и с мраком в глазах. Сейчас, за рулём, на оживленной дороге он ничего сделать не мог. Поэтому глаза начинали слезиться, а чтобы пелена не стала причиной для, не дай боже, аварии, пальцы тут же вытирали слезы. Словами любимой не помочь. Оставалось лишь просто безучастно сидеть рядом и везти ее в отделение милиции вслед за машиной ее отца.

Его сердце рвалось на части.

- ну, молодежь, рассказывайте. - Гаяз садился на большое удобное кресло за свой стол. - что с квартирой моей. Что за кровь. И почему вещей моей дочери нет в квартире. - он сложил руки на столе и внимательно оглядел вытирающую слезы дочь и поникшего Вову, сидящих напротив. - ты рассказывай. Не меньше меня все знаешь. - Алсу посмотрела на Вову. - пожалуйста. - ее рука потянулась к графину с водой, стоящему возле стола отца и налила в стакан воды. - так даже лучше будет. - Суворов стал серьезнее и словно очнулся. - вы меня правильно поймите, Гаяз Алимович. Но отец вы ужасный. А если и хороший, то только для Амира. - чего? - мужчина нахмурился. - Амир ваш - идиот. Который делает Алсу плохо не в первый раз. И не в первый раз вы его прощаете. - парень прокашлялся. - а теперь по существу...

И рассказал Суворов Гаязу все. Абсолютно все. И что Амир в группировке, и что одноклассник Алсу с ним заодно, и что произошло в тот злосчастный четверг. А Алсу молча пила воду.

Вот она. Черная полоса.

В тот вечер Алсу вышла из ванной с мокрыми волосами, с которых стекала на пол вода, красными от непрерывающихся рыданий глазами, дрожащим голосом и руками и сильной точкой и усталостью. Вова хлопотал над стаканом воды ей на ночь, а она в это время легла на их кровать, укутываясь в одеяло, и пуская слезинки в подушку. - милая моя. - Вова поставил стакан на стол в спальне и лег рядом. Шторы были закрыты, а свет везде выключен. - душа моя. - он прижал девушку к себе, одной рукой гладя ее волосы, тем самым успокаивая, а второй гладил спину, делая лёгкий массаж. - ты самая сильная. Никто бы столько не выстоял. Слышишь? Все переживём.

Без Вовы, их физического контакта и томных успокаивающих слов она бы не сомкнула глаз ни в эту ночь, не в следующую. Но он здесь. Он рядом. Как и обещал. Поэтому глаза ее закрылись в ту же минуту, а сон наступил на следующую.

1897 словУ меня есть тгкНазвание: пион на снегуСсылка: https://t.me/pioninthesnowТам выходят расписания выхода глав, обсуждения, спойлеры и различные видео по ффТак же фф выпускается на фикбуке Ещё у меня есть второй фанфик "абрикосы наутро"(Тоже выпускается и на фикбуке, и на ваттпад)