Глава 3

— Вау… — Майя бросает на меня быстрый взгляд, когда возвращаюсь к стойке ресепшен из раздевалки. — Сияй…

— Непременно… — мрачно отзываюсь на ее хихиканье.

За прозрачной дверью спортзала темно; кажется, собирается дождь, судя по тому, как стучит по стеклу ветер.

В холле никого кроме нас нет, спортивный клуб уже закрыт. Я воспользовалась раздевалкой, чтобы принять душ и переодеться после работы, в одном из шкафчиков оставила рюкзак с вещами.

Перебирая содержимое своей сумочки, пытаюсь понять, все ли там есть: ключи, карточка, помада…

В маленьком кармане на молнии уже пару лет лежит пакетик с презервативом. Я застегиваю молнию, рывком дернув за язычок. Этот пакетик — напоминание о парне, с которым еще недавно я рассчитывала этот презерватив распаковать, хотя уверена, у него были бы при себе собственные.

Он ответственный. И очень… нежный…

Два дня назад я планировала к сборам на день рождения Божены подойти с особой тщательностью и усердием, в итоге меня с трудом хватило на то, чтобы нарисовать на глазах цветные стрелки и накрасить помадой губы.

В висках — молотки. Я жутко не выспалась…

По голому животу гуляет сквозняк, от этого мурашки.

На мне штаны-клеш, пояс которых я подвернула вовнутрь так, чтобы получилась супернизкая посадка, рубашку завязала узлом на талии. Из-за восьмисантиметровых каблуков ноет коленка. На ней чудовищный синяк и ссадина, на ладонях у меня тоже ссадины. Ни один прожитый день за девятнадцать лет не выматывал меня так, как вчерашний.

Я словно выжатый лимон. Выжатый до корки. Я не купила платье.

Вчера я все-таки вошла в отделение полиции и написала заявление.

С четвертого раза я осилила это чертово сочинение, но правда заключается в том, что, отдавая его дежурному, я терзалась сомнениями стоит это делать или нет.

Мои ладони потели и руки подрагивали, когда перечеркивала одну бумажку за другой, начиная сначала и думая о том, что, возможно, стоит прислушаться к совету брата…

На секунду, но все же я думала, что, возможно, в самом деле нужно оставить все как есть. Забыть. Перелистнуть эту страницу нашей жизни и идти дальше, но, когда я снова и снова переписывала то проклятое заявление, отмела сомнения. Я решила, что оставить все как есть будет неправильно.

Это мое решение! Мое, черт возьми!

Я оставила за кадром все, что не касалось моего брата и пропавшего телефона, а после отправилась в ближайший салон сотовой связи и купила ему новый. «Китайца» попроще, но все равно пришлось потратить солидную часть моих сбережений.

Никита взорвался, когда узнал, что я написала заявление в полицию.

— Зачем?! Ну кто тебя просил?! — психовал он, хватаясь за волосы. — Все же нормально было! Ты знаешь, кто у Чупы родители?! Ему все равно ничего не будет!

— Я забочусь о тебе! — пыталась я вбить ему в голову. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто тебя можно шпынять безнаказанно! Ты несовершеннолетний! Я — твоя сестра, и у меня есть за тебя ответственность, Никита!

— Да ты сама, блин, кто?! Давно совершеннолетняя?!

Он поднял в моей душе настоящую бурю и, забираясь под горячий душ, я задыхалась от слез, которые весь день были близко.

На вопрос мамы о том, где меня целый день носило, я соврала, сказав, что занималась шопингом. Эта ложь тоже камнем висит на шее. Я не поставила маму в известность о своем решении, потому что с ног валилась. А еще боялась, что она не поддержит моей инициативы.

Я провела под горячим душем полчаса, чтобы смыть с себя этот день. Омерзительные прикосновения, которые фантомами преследовали даже ночью.

Меня никогда не касались так. Парни никогда не позволяли себе трогать меня без разрешения, а если и трогали, это было в основном приятно, хоть и не всегда возбуждающе…

Майя возвращается к своему занятию: приведению в порядок нашей администраторской стойки. Поправляет визитки, буклеты.

Кусая губы, я забрасываю в сумку телефон.

Несмотря на то что тревога душит меня и сейчас, не сомневаюсь — я поступила правильно.

Мое такси уже ждет. Утром я тоже на такси приехала. Вчера я вернулась домой на своем скутере, молясь, чтобы в придачу ко всему меня не оштрафовали за езду без шлема, который остался в том геймерском клубе.

Дождь обрушивается на город прямо в тот момент, когда закрываю за собой дверь машины.

Обняв себя руками, прижимаюсь лбом к холодному стеклу, надеясь хоть немного остудить свою дымящуюся голову.

Ночной клуб, в котором Божена празднует день рождения, находится в центре. Цены в нем космические, и хоть в нашем городе они везде такие, в этом месте ценник особенно ненормальный.

Стоянка здесь запрещена, тем не менее желающих припарковаться с нарушением всегда хватает, поэтому таксист предлагает мне выйти на остановке, а от нее до клуба еще метров сто.

Я спорю, ведь дождь даже в половину тише не стал, а у меня ни черта нет, хотя бы куртки. Водитель снисходит до того, чтобы подобраться чуть ближе, и это лучше, чем первый вариант, но ненамного. Когда все же добираюсь до входа, в зеркалах холла я выгляжу так, словно меня специально намочили ради фотосессии: волосы промокли и рубашка прилипла к груди, просвечивая лифчик.

Я не похожа на мокрую курицу, я скорее уж секси, но приятного от этого мало — штаны липнут к заднице и мне холодно.

Руки не слушаются, когда открываю для охранников сумку, осматривая людей вокруг. Может, увижу кого-то из своих, но знакомых поблизости нет. Музыка грохочет, в этом клубе людей никогда не бывает битком, так что у барной стойки народа не так много. Большая компания — парни и девушки.

Быстро проходя мимо, я цепляюсь взглядом за смутно знакомый профиль высокого брюнета, и в тот момент, когда пронзает узнавание, в плечо врезается какой-то парень.

— Ай! — вскрикиваю, отворачиваясь.

— Пардон… — придерживает он меня ладонью.

Проскальзываю стороной, и пока встряхнувшиеся мозги встают на место, в животе возникает трехсекундный узел, ведь мне показалось, что я видела Данила Милохина.

По субботам он в спортзал не ходит. И по воскресеньям тоже. Это просто класс, конечно, что я знаю о нем так много, а мы даже не знакомы!

Обернуться мешает радостный вопль перед моим носом:

— Гаврилина!

Я вижу Киру, подругу. Она поступила в московский вуз, и в последние два года мы общаемся, только когда она приезжает домой на каникулы.

— Боже, что за секс! — хохочет, рассматривая мой мокрый лук.

— Привет! — улыбаюсь, обнимая ее за плечи.

— Уи-и-и… — визжит. — Я так соскучилась! Ты волосы отрастила!

Меня внутри отпускает. Легче становится. От всего. От ситуации с братом, от тревог. В последнее время я вся из них состою. Будто в канат закрученная. Может, это гормоны?!

Кира тащит меня через зал к столику, за которым вижу друзей, в том числе Божену в окружении надувных шаров.

Она блистает. В прямом смысле. На ней блестящее белое платье, а волосы уложены в шикарную прическу. Теперь я все же чувствую себя мокрой курицей, и настроение сдувается так же быстро, как подскочило. Почему? Зачем?!

В горло пробирается ком.

— Гаврилина, салют! — тискает меня за плечи наш общий одноклассник. — Как тебе? — проводит ладонью по новой прическе: ирокезу.

— Харизматично, — улыбаюсь.

Он гогочет, а через секунду меня окутывает запахом знакомых духов. Это прибабах Божены — пользоваться одним и тем же парфюмом, она считает его своей визитной карточкой.

— Привет… — шепчет мне на ухо, обнимая. — Ты чего мокрая такая?!

— Привет…

Она заглядывает мне в лицо. В мои глаза, и, несмотря на то что ее прикосновения теплые, мне только холоднее становится. Потому что она всматривается. Пристально, но при этом пугливо. Будто хочет чертового мира между нами. Будто у нее в душе тоска, а я не могу! У меня барьер!

За прошедший месяц мы виделись от силы раз пять. Я избегала, да и из-за работы тоже. Про нас троих все знают. Сплетни всегда как пожар разносятся.

— Держи, — быстро достаю из сумки маленький конверт. — С днем рождения…

Она принимает мой подарок с улыбкой. Кивает, прижимая к животу. Она такая же, какой кажется — мягкая. Открытая и яркая, но спокойнее меня в разы. У нее полная благополучная семья. Родители сдувают с нее пылинки. Дома она — принцесса. Ей легко быть открытой. Даже доброй.

И она всадила мне нож в спину. Свои чувства я вывалила ей по телефону в ту же ночь, когда парень моей мечты отвез меня домой и поцеловал.

Я бы никогда так с ней не поступила.

Никогда бы не положила глаз на парня, который ей нравится. Ни при каких обстоятельствах, даже если бы корчилась в муках! Она это знает, может, поэтому у нее теперь всегда такой побитый взгляд.

Мы никогда не делили парней, вообще-то нам всю жизнь нравились разные. Да и на нас обращали внимание разные. До Ильи.

Он стоит у Божены за спиной, и меня внутри все сжимается.

Я не думала, что это будет так сильно. Надеялась, что месяц спустя это будет проще…

Он такой красивый. Его улыбка для меня — как маятник гипнотизера. У него на подбородке ямочка и губы полные. В его лицо я влюбилась первым делом. Словно в картинку, с которой хочется сдувать пылинки, а потом он со мной заговорил и у меня сердце затрепетало.

Уверенный в себе, умный, смешливый. Горячий! С ним было так легко. Так уютно. Я хотела в его руках до утра сидеть, до него ни с кем этого не хотела. Я только с ним поняла, как мне это на самом деле нужно. Иметь парня, на которого можно положиться. На нем гавайская рубашка и шорты с карманами, он любит свободный стиль.

Ему в этом году будет двадцать один. У его семьи маленькая сеть фудтраков на пляжной линии. Он обеспеченный, но не выпячивает этого.

Я… безумно в него влюблена…

— Привет, — обращается ко мне Илья, кладя в карманы руки.

Его глаза опускаются на мой голый живот с низко сидящим поясом штанов, цепляются за промокшую рубашку.

— Привет, — отвечаю.

Я принимаю его внимание с вызовом в глазах, когда сталкиваемся взглядами. Он это видит и поигрывает челюстью, отворачиваясь.

Кира тащит меня на диван. Сует мне в руку коктейльный шот, и я выпиваю его залпом, плюнув на то, что сегодня почти ничего не ела.

Алкоголь действует на меня волшебно. Ко мне возвращаются обида, злость и чернота в душе, особенно когда вижу, как ОНИ целуются. Как он ее касается. Бережно. Как они касаются друг друга. Так, словно дальше поцелуев у них не заходило, но при этом дико интимно…

В груди печет от коктейлей. Я смеюсь, слушая байки Киры. После третьего шота я на танцполе. Он полупустой, и дышится легко. Каблуки становятся невесомыми, тело тоже. Мы танцуем, и кожу жжет в разных местах, ведь я танцую для парня своей подруги, и хоть не вижу этого, знаю — он смотрит.

Кто еще может смотреть на меня так, чтобы кожу щипало?!

Божена тоже смотрит. Даже присоединяется к нам. А я… кажется, сегодня окончательно и бесповоротно понимаю, что мы больше не подруги…

Я не смогу как раньше. Уже никогда.

Спустя два часа ноги гудят. Шум, движение вокруг — все смазанное, но если я и пьяна, то совсем чуть-чуть.

Вывод, к которому я пришла относительно Божены, откликается в душе пустотой. Я чувствую себя потерянной, одинокой, хоть и люди вокруг. Только сердце не глохнет, а, наоборот, колотится. Дергается и тянет, когда вижу, как Илья выходит из-за стола, прижимая к уху телефон.

В общей мешанине кроме меня на это никто не обращает внимания. Божена ушла в туалет, а парни за столом тонут в клубах кальянного дыма. Сглотнув слюну с привкусом мятного ликера, беру с дивана сумочку и двигаюсь по залу вслед за гавайской рубашкой. Она яркая, потерять ее из вида сложно.

Илья спускается на первый этаж и выходит на улицу. Я толкаю дверь вслед за ним спустя минуту. Когда выхожу, вижу, как парень моей подруги закуривает сигарету, стоя на крыльце клуба под козырьком крыши…