Глава 2 Контуры притяжения

Аудитория пахла маслом, старым деревом и красками. Стены были усыпаны картинами студентов — живыми, дерзкими, полными боли и надежды. Лея сидела на первом ряду, положив локоть на мольберт, и наблюдала за ним.Алексей читал лекцию — ровным, чуть глуховатым голосом, будто говорил не только вслух, но и внутри себя. Он рассказывал о цвете, как будто это чувство. О линии, как о выборе. О тенях, как о правде, которую боятся показать.— Настоящее искусство — это не красиво. Это честно, — сказал он и задержал взгляд на ней. Совсем на миг. Настолько коротко, что любой другой не заметил бы. Но Лея заметила.После пары он подошёл. Не как преподаватель — как человек, который не может не подойти.— У тебя хороший штрих, — тихо произнёс он, глядя на её набросок. — Ты не боишься быть грубой. Это хорошо.— Я боюсь. Просто делаю вид, что нет, — ответила она и сама удивилась своей искренности.Он улыбнулся уголками губ. Почти неуловимо.— Тогда ты уже художник. Остальное — дело времени.С тех пор она стала приходить раньше. Уходить позже. Иногда он просто молча смотрел, как она рисует, стоя у окна. Иногда они говорили. О Чехове, о Хокни, о том, как в Лондоне даже дождь рисует акварелью.С каждым днём их притяжение становилось плотнее. Оно росло в тишине, в взглядах, в случайных касаниях, которые оставались на коже дольше, чем нужно.И никто ещё не знал — ни она, ни он, — что кто-то уже смотрел на неё.Что за углом, в другой аудитории, в другой тени, возник человек, который захочет разрушить всё.....Но пока этого не было.Пока она дышала.И всё было настоящим.Сейчас мы были одни в кабинете профессора, расположенном на верхнем этаже исторического здания Лондонского университета. Яркий свет вечерней лампы падал на аккуратную стопку книг и бумаги на столе, отражался бликами в стеклах очков мистера Хантона. Мои записи лежали аккуратно сложенными слева от него, готовясь стать предметом обсуждения и оценки на предстоящем экзамене.В душе у меня всколыхнулось смешанное чувство гордости и волнения. Сколько раз я пыталась объяснить иностранцам, что значит для меня моя родина, но всякий раз сталкивалась с непониманием и стереотипами. Было желание сказать коротко и ясно, показать сразу всю многогранность, но как передать словами простоту деревень Центральной России, размах Сибири, дерзость Петербурга и необъятность московской суеты?Улыбнувшись профессору, я вздохнула глубоко, мысленно перенося себя обратно в родные места......Однажды вечером она осталась в мастерской дольше обычного. Был уже почти десятый час, когда она закончила работу над своей композицией — грубый силуэт женщины в багровых и чёрных тонах, с выцарапанным на груди словом “тишина”. Она смотрела на неё долго, почти отрешённо, будто искала в этой женщине себя.— Интересная работа, — произнёс за спиной знакомый голос. Алексей. Его шагов она не услышала — он вошёл, как всегда, тихо. Почти незаметно. — Почему "тишина"?— Потому что боль кричит, а страх молчит, — ответила она, не оборачиваясь.Он подошёл ближе. Между ними было меньше метра. Лея почувствовала его дыхание — тёплое, чуть прерывистое.— Ты взрослеешь быстрее, чем я ожидал, — сказал он, и в голосе было что-то, чего раньше не было: внутренняя дрожь. Опасная.Она медленно повернулась. Их глаза встретились.Секунды стали вечностью.Слова потеряли смысл.

Он хотел отступить. Должен был. Но не сделал этого. Она не отводила взгляд.— Алексей…Он шагнул ближе. Коснулся её лица — осторожно, как будто проверял, не исчезнет ли она, если он дотронется слишком резко.— Мы не должны… — прошептал он.— Но уже поздно, — ответила она.И в тот момент — между дыханием и тишиной, между страхом и желанием — всё стало настоящим. Без правил. Без статуса. Без завтра.Лондон за окнами утонул в ночи.А в этой мастерской родилось нечто большее, чем просто чувство.Снаружи, на первом этаже, в тени стоял кто-то.Смотрел вверх, в окно, где горел свет.Смотрел на неё.И улыбался. Холодно.