4

Ночь выдалась долгой.

Часы на стене успели отсчитать не один круг, но Джей не отрывался. Его руки крепко держали Чонвона за бёдра, а лицо утонуло где-то между мягкими, горячими, такими родными ножками. Он будто был в трансе — ни усталость, ни сон не имели значения. Только он и Чонвон.

Младший тихо хныкал, весь вспотевший и уставший, запрокинув голову назад. Его пальцы сжались в волосах Джея, тянули, дрожали, скользили по коже. Он уже сбился со счёта — сколько раз тот наклонялся, сколько раз прижимался, сколько раз вызывал у него стон одними только прикосновениями.

— Джей… Джей-хён… — его голос был сдавленным, почти плачущим. — Хватит уже… я… не могу больше…

Он попытался подняться, чуть приподняв бёдра, но Джей тут же оторвался от него лишь на секунду — и звонкий, но не грубый шлёп раздался по комнате. Пальцы Джейа коснулись его ягодиц, оставив лёгкий след. А губы коснулись внутренней стороны бедра, и он шепнул хрипло:

— Сидеть. Я сказал.

Чонвон всхлипнул. Не от боли — от того, как это прозвучало. От дрожи, что пробежала по его позвоночнику. От власти в этом голосе. От того, что он знал — Джей не злится. Джей наслаждается им. Питается им. Как будто он — его единственный источник жизни.

— Я… я тебя люблю… — вырвалось у Чонвона почти нечаянно, сдавленно, на выдохе.

И Джей замер.

Он поднял взгляд, в котором вдруг, помимо желания и жадности, появилась нежность. Настоящая. Усталое, но тёплое чувство, которое пряталось за всей его холодной маской директора, монстра, волка в бизнесе.

— А я тебя, малыш, — сказал он, мягче. — Больше, чем ты даже понимаешь.

И вновь притянул Чонвона к себе, крепче, глубже, с тем особенным рвением, которое было только между ними. Где не было нужды что-то объяснять. Где всё говорили прикосновения.

Где мягкие ножки любимого были для него домом.

---

Наутро Чонвон проснётся с едва двигающимися ногами и подушкой, в которую уткнёт пылающее лицо, а Джей, уже одетый в рубашку и костюмные штаны, принесёт ему кофе и тихо скажет:

— Отдыхай сегодня. Это приказ.— Я не могу ходить, — буркнет Чонвон в подушку.— Тем более. Значит, ты хорошо сидел.

И, наклонившись, поцелует его в лоб — тот самый, кому все в городе боятся даже подать руку. Но не этот малыш. Не его. Не тот, кому он принадлежал целиком.