Там, где лёд ломается

Утро принесло с собой суровую реальность. Их короткое перемирие закончилось, как только за стенами хижины раздались крики солдат. Союз и Рейх молча собрались, словно боялись, что любое слово нарушит хрупкий баланс.

Союз взглянул на Рейха, который уже приготовился уходить. В этом взгляде было столько всего, что он не мог выразить словами: страх, нерешительность и тень тех эмоций, которых не должно было быть.

– Ты знаешь, что это не повторится, – тихо сказал Союз.

Рейх остановился; его плечи напряглись. Он обернулся, и его голос стал резким, но с ноткой грусти:

– Повторится. Ты это знаешь так же, как и я.

Союз отвел взгляд, но не возразил. Они разошлись в разные стороны; каждый вернулся к своим войскам, к войне, которая не имела конца. Но в душе каждого осталось что-то, что не давало покоя.

———

Несколько недель спустя Союз стоял в своем штабе, просматривая карты наступления. Зима сделала свое дело – его войска выдержали удары и начали давить на Рейха. Но внутри он чувствовал пустоту, которую не могли заполнить даже победы.

– Товарищ, – раздался голос из-за дверей, и в комнату вошел командир. – Мы захватили немецкого офицера. Он хочет говорить только с вами.

Союз остановился, его сердце на мгновение застыло.

– Приведите его сюда, – приказал он, пытаясь скрыть волнение.

Когда двери открылись, он увидел Рейха. Тот был в наручниках, но все еще держался с гордостью, хотя его форма была в крови и грязи.

– Оставьте нас, – сказал Союз своим солдатам.

Когда двери закрылись, Союз подошел ближе к Рейху, его глаза были холодными, но внутри кипел огонь.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел он.

Рейх сел на стул; не отводя взгляда.

– Ты выиграешь, – сказал он просто. – Но я пришел не за этим.

Союз стиснул зубы.

– Почему ты сдался?

Рейх вздохнул, его голос стал тише.

– Потому что я понял: ты был прав. Мы уничтожаем друг-друга. И если это должно закончиться, то лучше пусть это сделаешь ты.

Союз был поражен. Он ожидал чего угодно – хитростей, дерзости, но не этой честности.

– Ты думаешь, я просто уничтожу тебя? – его голос дрогнул.

Рейх поднял голову.

– Если это будет нужно, то да. Но я не хочу больше этой игры.

Союз подошел ближе, их лица оказались невероятно близко, как в тот раз в хижине.

– Это не так просто, – сказал он. – Ты заставляешь меня выбирать между тем, кем я есть, и тем, кем я могу стать.

Рейх улыбнулся; но эта улыбка была грустной.

– И что ты выберешь?

Союз замолчал. Он поднял руку, коснулся лица Рейха, и это касание было более чем красноречивым.

– Я не знаю, – признался он.

Рейх наклонился вперед, и их губы встретились снова. Этот поцелуй был другим – он был тихим, почти болезненным; наполненным всеми противоречиями, которые их разрывали.

Когда они отстранились друг от друга, Союз сказал:

– Я не могу тебя отпустить.

– Но и не можешь оставить, – ответил Рейх. – Тогда что мы будем делать?

Союз вздохнул, отступив на шаг.

– Жить с этим. И бороться.

Рейх улыбнулся, и в этой улыбке было больше понимания, чем в чём либо.

За дверями снова раздался шум – война ждала их. Но они не обращали на это никакого внимания. Всё, что происходило там, снаружи, война, что долгими годами длилась между ними, сейчас не имела никакого смысла.