Доменико. Ожидание и одно сообщение, Часть 70

Солнечный свет, холодный и яркий, падал на полированную поверхность стола в зале заседаний. Воздух был густым от запаха дорогого кофе, старого дерева и скрытого напряжения. Шло очередное оперативное совещание. Тема — порты. Всегда порты. Ворота, через которые текли наши деньги, оружие и наркотики. И вечная головная боль.

— Контейнеры с «техникой» задерживаются, — докладывал один из старших капо, Сильвано, постукивая пальцем по разложенным перед ним бумагам. Его лицо было мрачным. — Таможня в Майами внезапно усилила проверки. Говорят, по наводке. Возможно, Варгасы постарались.

— Варгасы слишком заняты вылизыванием ран после нашего визита, — парировал Лео Вителло, его спокойный голос был глотком здравомыслия в комнате, полной горячих голов. — Это может быть их работа, а может и нет. Не стоит слепо кивать в их сторону. Возможно, это просто неудачное стечение обстоятельств.

— Неудачное? — вспылил молодой и вспыльчивый Джованни. — Да они нам на каждом углу палки в колеса ставят! Надо ответить! Жестко!

— Ответить? — холодно переспросил я, и мой голос, прозвучавший впервые за полчаса, заставил всех замолчать. — Ответить тем, кто, возможно, и не виноват? Тратить ресурсы на призраков? Ты хочешь начать войну на два фронта, Джованни? С Варгасами и с призрачным «третьим игроком» одновременно?

Джованни смущенно откашлялся и опустил глаза. В комнате повисла тишина. Они ждали моего решения. Но мой мозг был где-то далеко.

Прошло четыре дня. Четыре дня с той ночи в «Обсидиане». Четыре дня молчания. Мы с Кассандрой не обменялись ни словом. Никаких сообщений, никаких случайных встреч. Только гнетущая тишина, прерываемая сводками о том, что Варгасы ведут себя тихо, зализывая раны. Эта тишина сводила меня с ума хуже любой перестрелки.

И сегодня утром, не в силах больше терпеть, я отправил ей сообщение. Короткое, простое, без лишних слов.

«Сегодня вечером. Просто прогуляться. Если ты еще не передумала. 20:00, у того фонтана в Центральном парке.»

Я отправил его ровно в 11:07. Сейчас на часах было 11:12. Пять минут. Всего пять минут. А в голове уже роились черные мысли. Она передумала. Она поняла, что это безумие. С ней что-то случилось. Варгасы вышли из спячки и нашли ее. Мой палец непроизвольно потянулся к экрану телефона, лежавшего рядом на столе, чтобы проверить, не пришло ли ответа. Я заставил себя убрать руку.

— Доменико? — голос Лео вывел меня из оцепенения. — Ваше решение? По поводу майамского порта.

Я собрался с мыслями, пытаясь вернуться в реальность.

— Лео прав. Не наводить шумиху. Ищем обходные пути. Проверяем все каналы. Узнайте, кто именно на таможне получил повышение или новую инструкцию. Это может быть ключом. И продолжаем следить за Варгасами. Их затишье меня настораживает больше, чем их активность.

В этот самый момент экран моего телефна мягко загорелся, и раздалась короткая, почти неслышная вибрация.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Все происходящее в комнате мгновенно потеряло всякое значение. Я схватил телефон, стараясь, чтобы мои движения не выглядели слишком порывистыми.

На экране горело ее имя. Кассандра.

Я открыл сообщение.

«Я буду.»

Всего два слова. Но они сбросили с моих плеч груз, который я тащил все эти четыре дня. Она придет. Она не передумала.

Я почувствовал, как кто-то пинает меня по ноге под столом. Я поднял глаза и встретил взгляд Риккардо. Он сидел напротив, и его каменное лицо было невозмутимым, но в глазах я прочел немой вопрос: «Собрался?» Он видел мое отвлечение и теперь напоминал, что от меня ждут ответа.

Я откашлялся, снова собравшись, и положил телефон экраном вниз.

— Как я сказал, — мой голос снова обрел привычную твердость, хотя внутри все еще пело от ее сообщения. — Действуем через обходные каналы. Лео, возьми это на себя. Джованни, займись проверкой таможенников. Докладывайте мне о результатах. На сегодня все.

Я поднялся, давая понять, что совещание окончено. Люди начали неспешно расходиться, перешептываясь. Я видел, как они бросают на меня косые взгляды. Они заметили. Заметили мое отсутствующее состояние в начале и странную, внезапную собранность и...было ли это облегчение на моем лице? Они не привыкли видеть меня хоть сколько-то эмоциональным.

Пока они выходили, я услышал обрывки фраз:

— ...у босса сегодня лицо посветлело...

— ...интересно, хорошие новости с фронта?..

— ...а может, баба какая... — этот шепот был тут же прерван шиканьем.

Только Риккардо, остававшийся на своем месте, знал правду. Когда комната опустела, он подошел ко мне.

— Ну что, все в порядке? — спросил он без предисловий.

— Она придет, — просто сказал я, глядя в окно на заснеженный город.

Рик кивнул, коротко и деловито.

— Тогда, может, не стоит портить ей вечер, засиживаясь здесь допоздна? У тебя же дела.

Он был прав. У меня была куча бумаг, звонков, решений, которые нельзя было откладывать. Но сегодня каждая минута на работе казалась вечностью. Мне нужно было домой. Привести себя в порядок. Просто побыть наедине с мыслями перед встречей.

— Да, — согласился я. — Уезжаю пораньше.

Оставшуюся часть дня я работал с нехарактерной для себя скоростью и эффективностью. Бумаги подписывались почти не глядя, указания отдавались четкие и быстрые. Я был сконцентрирован, как никогда, но эта концентрация шла от странного, легкого возбуждения, а не от привычной холодной собранности. Я чувствовал, как мои люди обмениваются удивленными взглядами. Такое настроение у босса было редкостью.

Перед самым уходом ко мне в кабинет зашел Лео с папкой документов. Он собирался что-то сказать по делу, но, посмотрев на меня, остановился и улыбнулся своей мудрой, чуть грустной улыбкой.

— Кажется, у вас сегодня выдался хороший день, Доменико. — Это было не вопросом, а констатацией факта.

Я не стал ничего отрицать. Просто кивнул.

— Бывают и такие, Лео. Бывают.

Он ничего не сказал, положил папку на стол и вышел. Он все понимал. И, возможно, даже одобрял.

Наконец, ближе к шести, я собрал вещи и вышел из кабинета. По пути к лифту я чувствовал на себе взгляды. Все гадали. Все пытались понять, что или кто заставил Доменико Марчелли, Ледяного Босса, уехать с работы раньше положенного с едва заметной улыбкой на губах.

Но мне было все равно. У меня была всего одна цель — добраться до дома, а потом до того фонтана. До нее. И впервые за долгое время будущее не казалось мне беспросветной тьмой. В нем был луч света. Очень хрупкий, очень опасный, но настоящий. И его звали Кассандра.

Пентхаус встретил меня оглушительной тишиной. Я скинул пиджак и галстук, почувствовав странное освобождение. Сегодня вечер не для костюмов. Не для босса. Сегодня вечер для человека, которым я когда-то мог бы стать.

Душ смыл остатки рабочего дня, но не смог смыть нервное ожидание. Я стоял перед гардеробной, разглядывая ряды темных костюмов, белых рубашек и дорогих пальто. Все это было частью доспехов Доменико Марчелли. А сегодня мне нужна была одежда для Доменико или...Лео. Для того парня, которым я был с ней два года назад.

В конце концов я выбрал темные джинсы, простую черную водолазку из мягкого кашемира и длинное черное пальто из непромокаемой шерсти, без явных брендов, простое и функциональное. Ничего, что могло бы кричать о деньгах или власти. Ничего, что напоминало бы о нашем мире.

Пока я одевался, мысли неслись в голове. Куда мы пойдем? Кино? Сидеть два часа в темноте, не разговаривая, украдкой глядя на ее профиль? Бессмысленно. Каток? Мысли о том, как она, смеясь, поскользнется, а я поймаю ее за талию, были заманчивы, но слишком уж походили на дешевый ромком. Нет. Просто прогулка. Разговаривать. Смотреть на город. Быть просто двумя людьми.

Но что, если нам не о чем будет говорить? Что, если за эти четыре дня она одумалась и теперь смотрит на это как на ошибку? Что, если эта прогулка станет последней точкой? Я чувствовал легкое, непривычное беспокойство. Я привык контролировать все, но эта женщина всегда выбивала почву из-под ног.

Я вышел на улицу. Было уже темно, но город не спал. Фонари отбрасывали желтоватый свет на свежевыпавший снег, который мягко хрустел под ногами. Воздух был чистым и морозным, пахло снегом, деревьями и далекими выхлопами машин. Люди спешили по своим делам — пары, держась за руки, друзья, смеясь, семьи с детьми. Обычная жизнь. Та, что протекала мимо меня все эти годы.

Я шел по направлению к парку, и с каждым шагом тревога смешивалась с предвкушением. Как ее встретить? Просто «привет»? Пытаться обнять? А если она отстранится? Стоит ли пытаться поцеловать ее? Или это будет слишком нагло, слишком скоро? Я не знал правил этой игры. Я знал только, что хочу снова почувствовать ее губы на своих.

И вот я увидел ее. Она стояла у фонтана, который теперь был замерзшим и молчаливым, покрытым причудливыми гирляндами льда. Она была одна. И она была...другой.

Никакого бархата, никаких каблуков. На ней были темные джинсы, заправленные в высокие, практичные зимние ботинки. Сверху — бежевый пуховик, почти до колен, с огромным капюшоном, отороченным искусственным мехом. Шея была укутана в толстый шарф, а из-под капюшона выбивались пряди ее темного каре. На руках — толстые вязаные перчатки. Она не выглядела ослепительной светской львицей или опасной соблазнительницей. Она выглядела как девушка, которая просто вышла погулять в холодный зимний вечер. И была в этом какая-то пронзительная, уязвимая красота, которая тронула меня гораздо сильнее, чем любой вечерний наряд.

Она увидела меня. Наши взгляды встретились. Она не улыбнулась, но и не нахмурилась. Просто смотрела.

Я подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от нее.

— Привет, — сказал я, и мое дыхание превратилось в маленькое облачко на морозе.

— Привет, — ответила она, ее голос был тихим, но четким.

Неловкая пауза. Я не стал пытаться ее обнять.

— Холодно, — констатировал я, чувствуя себя идиотом.

— Да, — она кивнула, и уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. — Ты предлагаешь тут стоять или все-таки пойдем?

— Пойдем, — я почувствовал облегчение. Она не сбежала при первом же взгляде. — Куда? Есть идеи?

Она пожала плечами, оглядываясь вокруг.

— Не знаю. Можно просто идти. А там видно будет.

Мы двинулись по заснеженной аллее парка. Сначала молча. Тишина была не гнетущей, а скорее привыкающей. Мы шли рядом, не касаясь друг друга, и только хруст снега под ногами нарушал тишину.

— Как дела? — наконец спросил я, понимая, насколько банально это звучит.

— Нормально, — она посмотрела на витрину кафе, мимо которого мы проходили. — Работа. Хлоя замуж собирается. Бесконечные обсуждения тортов и платьев. Спасает от сумасшествия. А у тебя?

— Порты. Контрабанда. Угрозы смерти. Все как обычно, — ответил я, и она фыркнула. Это был хороший звук.

— Скучно, — сказала она, и в ее голосе снова послышалась та самая легкость, что была в клубе.

— Ужасно, — согласился я.

Мы снова замолчали, но на этот раз это было более комфортно. Мы вышли из парка и пошли по освещенным улицам. Я заметил небольшой крытый рынок, где даже зимой работали ларьки с горячими напитками и закусками.

— Хочешь глинтвейна? — предложил я, кивая в сторону ларька, от которого валил соблазнительный пар.

Она посмотрела туда, потом на меня, и на ее лице появилось настоящее, живое выражение — легкое удивление и интерес.

— Ты пьешь глинтвейн? — уточнила она.

— Сегодня — да, — ответил я. — Сегодня я могу.

Мы купили по бумажному стаканчику с дымящимся ароматным вином. Она сняла перчатку, чтобы согреть руки о горячий картон, и я увидел ее тонкие, изящные пальцы. Мы пристроились у невысокого парапета, смотря на проезжающие машины. Пар от глинтвейна смешивался с нашим дыханием на морозном воздухе.

— Я в детстве обожала зиму, — неожиданно сказала Кассандра, глядя на свои перчатки. — Мы с Лукой могли часами играть в снегу у бабушки на Лонг-Айленде. Пока не замерзали до костей.

— А я ненавидел, — признался я, делая глоток горячего вина. — Холод, слякоть. Казалось, все вокруг умирает.

— А теперь? — она посмотрела на меня.

Я посмотрел на заснеженные улицы, на огни, отражающиеся в белом покрове.

— Теперь...теперь я вижу в этом некую красоту. Тишину. Чистоту.

Мы допили глинтвейн и снова пошли, без определенной цели. Мы свернули в тихий переулок, где снег лежал нетронутым белым одеялом. И тут она внезапно наклонилась, сгорбилась, и через секунду в меня мягко шлепнулся небольшой снежок в грудь.

Я замер, ошеломленный. Она стояла в нескольких метрах, и на ее лице расцветала самая настоящая, озорная ухмылка. В ее глазах плясали чертики.

— Попал, — просто сказала она.

Это был вызов. Самый дурацкий и самый прекрасный вызов за последние годы. Все мои тридцать пять лет, мой статус, моя репутация — все это испарилось в одно мгновение. Я наклонился, набрал пригоршню снега и, не целясь, швырнул в нее.

Она визгнула и отпрыгнула, но снежок все же задел ее по плечу. И началось. Мы носились по заснеженному переулку, как дети, кидаясь снежками, смеясь так, что животы сводило от смеха. Она пыталась завалить меня снегом, я уворачивался и контратаковал. В какой-то момент я поймал ее за талию и аккуратно, чтобы не уронить, опустил в сугроб. Она хохотала, отбиваясь, ее щеки горели румянцем, а глаза сияли. В этот момент не было ни мафии, ни вражды, ни прошлых обид. Были просто мужчина и женщина, забывшие о всех условностях.

И вдруг ее смех оборвался. Она замерла, сидя в сугробе, ее взгляд стал острым и сосредоточенным. Она смотрела куда-то в дальний конец переулка, туда, где он выходил на освещенную улицу.

— Доменико, — ее голос стал тихим и напряженным. Она резко вскочила, смахнула снег с джинсов и схватила меня за руку. — Пошли. Быстро.

— Что случилось? — спросил я, но она уже тащила меня в противоположную сторону, почти бегом.

— Не оглядывайся, — прошипела она. — Просто идем.

Мы вышли на людную улицу, и она, не отпуская моей руки, почти вбежала в первое попавшееся открытое кафе — уютное место с запахом свежей выпечки и кофе. Она выбрала столик в самом углу, спиной к входу, и усадила меня напротив себя. Ее дыхание было частым, а глаза по-прежнему полны тревоги.

— Кассандра, что происходит? — спросил я, наклоняясь к ней через стол.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Я должна тебе кое-что рассказать. Я никому не говорила. Ни отцу, ни Луке. Только Хлое в общих чертах, но она не в курсе деталей.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Говори.

— Перед Новым годом, когда я покупала то платье...я остановилась у витрины свадебного салона. Смотрела на одно платье. И ко мне подошел мужчина.

Она рассказала. Подробно. О Витторио Скарано. Его ледяных голубых глазах, иссиня-черных волосах. О его словах. О том, как он представлял ее в том белом платье, идущей к нему по ковру из тел врагов и друзей.

— Он сказал, что это был бы достойный финал, — закончила она, и ее голос дрогнул. — Это была не шутка, Доменико. Это было...предсказание. Или угроза.

Я слушал, и внутри меня все закипало. Холодная, безжалостная ярость. Кто-то подошел к ней. Напугал ее. Говорил такие вещи. Мои пальцы сжались в кулаки на столешнице. Я заставил себя дышать ровно, не подавая вида.

— Я велела Энцо разузнать о нем, — продолжала она. — Его зовут Витторио «Вито» Скарано. Старая сицилийская семья, действуют в тени. Его называют «теневым брокером». Он стратег, а не солдат. И он здесь не просто так.

— Скарано, — я проговорил это имя, словно пробуя на вкус яд. Я слышал шепотки об этой семье. Тихие, опасные, предпочитающие чужими руками убирать соперников. — И ты думаешь, это он?

— Я не знаю, кто этот «третий игрок», о котором говорили Варгасы. Но его появление... это не случайность. Он смотрел на меня не как на женщину. Он смотрел на меня как на фигуру на доске.

Я кивнул, мой мозг уже работал, анализируя информацию, отсекая эмоции.

— Ты правильно сделала, что рассказала мне. И что не говорила отцу. Ренато мог бы пойти в лобовую атаку, а это именно то, чего хочет Скарано — столкнуть нас всех лбами и пожинать плоды.

— Что будем делать? — спросила она, глядя на меня с полным доверием, от которого у меня сжалось сердце.

— Мы будем осторожны. Ты не ходи одна. Всегда с охраной. Я подключу Джиа. Она найдет все, что можно, по цифровым следам. А мы...мы будем вести себя как обычно. Не подадим виду, что он нам известен. Наблюдаем. Ждем его хода.

Мы просидели в кафе еще с полчаса, обсуждая детали. Гнев во мне не утихал, но теперь он был холодным и сфокусированным. Угроза приобрела имя и лицо. И это лицо посмело приблизиться к Кассандре.

Когда мы вышли, было уже поздно. Снег снова пошел, крупными, неторопливыми хлопьями.

— Я провожу тебя, — сказал я, когда мы приблизились к ее дому.

— Не надо, — она покачала головой. — Тебе потом далеко идти. Я справлюсь.

— Кассандра, — я остановился и посмотрел на нее. — После того, что ты только что рассказала? Я провожу тебя. И это не обсуждается.

Она вздохнула, но не стала спорить. Мы шли оставшийся путь в задумчивом молчании. Я чувствовал, как напряжение снова вернулось между нами, отягощенное новой, общей угрозой.

Мы остановились у ее подъезда. Снег падал на ее капюшон и плечи, делая ее похожей на зимнюю фею.

— Ну что ж, — она потупила взгляд. — Спасибо за сегодня. И за...снежки.

— Это было неожиданно, — я улыбнулся.

Она подняла на меня глаза. В них была смесь страха, решимости и чего-то еще, очень теплого.

— Знаешь, — тихо сказала она. — Сегодня, несмотря на все...несмотря на него, — она кивнула в сторону, где мы видели тень, принятую ею за Скарано, — ...я почти поверила, что у нас может что-то получиться. Что мы можем быть просто...нами.

И тогда она сделала шаг вперед и обняла меня. Не страстно, как в клубе, а крепко, по-дружески, по-человечески. Ее руки обхватили меня за талию, а щека прижалась к моей груди. Я замер на секунду, а затем обнял ее в ответ, чувствуя, как ее пуховик мягко поддается под моими руками.

— Мы будем бороться, Кассандра, — прошептал я ей в волосы, пахнущие ее шампунем. — За это. За нас.

Она кивнула, не отпуская меня.

— Да, — просто сказала она. — Будем.

Потом она медленно отстранилась, посмотрела на меня еще раз, развернулась и скрылась в подъезде. Я стоял и смотрел на захлопнувшуюся дверь, чувствуя на ладонях тепло ее тела и холодную ярость в сердце. У нас появился новый враг. Но впервые у меня появилась и причина сражаться не только за месть. Я сражался за будущее. За то, чтобы однажды мы могли снова кидаться снежками, не оглядываясь на тени в переулках.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)